Чернорабочие войны

Юрий Тимофеевич СТАРОВ посвятил службе в спецназе ГРУ Вооруженных Сил СССР 30 «календарей». Он один из тех, кто принимал непосредственное участие в формировании этих уникальных войск, кто своей кровью и потом нарабатывал боевую методику разведывательной деятельности в глубоком тылу, формы и способы боевого применения сил и средств, испытывал и внедрял в практику способы выживания в тяжелейших погодных и природных условиях.

В течение 12 лет Юрий Тимофеевич возглавлял спецназовские соединения. С 15-й отдельной бригадой специального назначения Старов воевал в Афганистане. История той тяжелейшей войны распорядилась так, что подразделения «пятнадцатой» участвовали во всех наиболее значимых событиях афганского противостояния: от штурма дворца Амина до начала вывода ограниченного контингента войск и завершения операции по выводу Советских войск из Республики Афганистан. Кавалер трех боевых орденов, полковник Старов считает «афганский» период самым значимым этапом своей воинской службы.

- Юрий Тимофеевич, чуть больше недели назад — 24 октября — спецназ ГРУ Вооруженных Сил отметил 56-ю годовщину со дня образования. Согласитесь, это хороший повод вспомнить то время, когда все только начиналось …

— Наверное, стоит начать с того, что армейский спецназ создавался для проведения боевых операций за пределами нашей страны. Если быть точнее, для ведения диверсионных действий по уничтожению ракетно-ядерного оружия вероятного противника (на огневых позициях, при совершении марша), разведки и уничтожения так называемых ядерно-минных «поясов», организации партизанских отрядов и партизанских движений, проведения диверсий в глубоком тылу противника, а также решения других специальных задач.

Во фронтовом комплекте всех военных округов имелись отдельные бригады специального назначения, которые решали задачи в интересах фронта на театре военных действий, а группы спецназ готовились к проведению спецмероприятий на конкретных объектах.

Каждый разведчик, каждая группа знали свою задачу досконально. Солдаты и сержанты, не говоря уже о прапорщиках и офицерах, тщательно изучали разведывательные признаки объектов и боевой техники. Ни один перекур не обходился без блиц-опросов, когда командиры и подчиненные экзаменовали друг друга на знание знаков различия, эмблем, особенностей местности, тактико-технических характеристик и разведывательных признаков вероятного противника! Люди свято верили в правоту своего дела и гордились принадлежностью к специальной разведке — элите Вооруженных Сил СССР.

Развитие спецназа проходило постепенно. Вначале создавались отдельные роты, батальоны и отдельные отряды, а потом на их основе формировались отдельные специальные бригады. Соблюдалась строжайшая секретность, даже в ношении военной формы одежды… Стоит рядом артиллеристский полк, мы тоже одеты в форму артиллеристов. Конечно, кто понаблюдательней, тот задавался вопросом: «Зачем артиллеристам прыгать по ночам с парашютом?». Но все эти «наблюдения» лежали лишь в плоскости догадок. Были мы и «летчиками», и «танкистами», и «военными строителями». До Афганистана о нашем существовании знали единицы, да и то в самых «верхах».

- Как я понимаю, со многим сталкивались впервые. До вас же подобные задачи решать не доводилось никому?

— Естественно. Многому приходилось учиться на практике. Своими ногами топтали сотни километров, моделировали ситуации, а потом пытались найти наиболее оптимальные выходы из них. На собственном опыте и опыте Великой Отечественной войны впоследствии издавались инструкции, методики, уставы, справочники по выживанию и др. Сами придумывали и строили «Тропу разведчика», испытывали специальное вооружение, обувь и обмундирование.

А какие специалисты были у нас! Существовал персональный отбор из числа вчерашних таежников, охотников, спортсменов. Требуется, например, в бригаду 200 человек — отбираем в военкоматах 600. И все равно, бывало, не хватало. Приходилось повторно добирать.

- Юрий Тимофеевич, насколько отличался курс подготовки подразделений спецназа от общевойсковой подготовки?

— Учебных предметов было очень много: политическая, тактико-специальная, воздушно-десантная, огневая, военно-медицинская, автомобильная, морская, горная подготовка, минно-подрывное дело, военная топография, иностранный язык и многое-многое другое. Программа была продумана до мелочей. Один предмет естественным образом дополнял другой. Поэтому материал усваивался очень качественно.

Особое внимание уделялось идеологической подготовке. Целые институты занимались данным вопросом. И это было правильно. Человек должен был ясно понимать, за что он воюет. Первостепенное значение уделялось физической подготовке. Ребята имели по 5–6 «первых» разрядов. Далее по значимости шли военная медицина и военная топография, и эту последовательность подтвердила война в Афганистане

На первый взгляд, странно слышать такие слова от командира боевой бригады. Логичнее воспринимались бы слова о приоритетности боевой подготовки, навыках рукопашного боя. Но, как показала практика, знание приемов единоборств добавляло психологической уверенности. В реальной схватке в ход шёл нож, граната, камень и все подручные средства. Но подготовленный психологически воин на голову превосходил противника.

Опыт войны в Афганистане, да, наверное, и в других горячих точках, показал, что до 60% потерей подразделение несет из-за неумения своими силами оказать раненым квалифицированную доврачебную помощь. Наши доктора ходили в бой с каждой группой. Знали курс первой медицинской помощи и сами разведчики и отлично применяли эти знания и навыки на практике.

Военная топография — вообще святое дело для спецназовца. Владея ею, можно существенно сократить время поиска объекта, сберечь силы и средства для решающего момента. Например, нет необходимости искать «Першинг» (баллистическая ракета среднего радиуса действия — прим. ред.) на болоте.

В рамках тактико-специальной подготовки отрабатывались действия групп и подразделений специального назначения в глубоком тылу вероятного противника. Умение бесшумно совершать длительные марши, маскировать и читать следы, организовывать отдых и внезапно появляться там, где тебя не ждут. Если у общевойсковиков справа, слева и в тылу — свои, то у спецназа по соседству — никого. Рассчитывать можно только на свои силы. И это было краеугольным камнем всего курса подготовки.

- А можно хотя бы в общих чертах рассказать, как действовала, к примеру, боевая группа?

— Группа — это 14–15, с усилением до 20 человек. Повторяю, она идет в тыл противника одна. Доставка осуществлялась по воздуху, земле, морем. В составе группы командир, его заместитель, разведчики, радиотелеграфисты, стрелки, минеры, врач, в случае необходимости переводчик. Был в группе и свой повар, и боец, метавший гранату за 60 метров, и снайпер, который, как говорят, бил белку в глаз.

Обмундирование у группы особое. С собой высококалорийный паек и специальные виды оружия.

Командир — бог, царь и воинский начальник. Он — думает, он принимает решения. У него — полный карт-бланш, а также огромное уважение и доверие подчиненных.

Возьмем, к примеру, поиск мест размещения упомянутого «Першинга». Десантировали группу на парашютах в нескольких десятках километров от объекта разведки. В район разведки группа выдвигается скрытно, с соблюдением мер безопасности и маскировки. В самом районе организуется охранение. Командир открывает карту, все садятся кружочком и начинают анализировать: там, где топи — «Першинга» не будет. Если высота склона более 30 градусов, в этом месте тоже его не поставишь, потому как техника не пройдет. И так далее… После подобных исключений остаются 3–4 района особого внимания. Делимся на группы. Каждая убывает в свой район. После проведения разведки района разведывательные дозоры встречаются в назначенных пунктах встречи. Командир оценивает полученную информацию, принимает решение и докладывает выводы в Центр.

Связь осуществлялась на коротковолновых радиостанциях. Назначались обязательные сеансы, но оставлялась возможность связываться с командованием и при необходимости на частотах дежурного приема.

- Афганистан стал первой практической проверкой выучки спецназа?

— В масштабах реальных боевых действий — да. На территории Афганистана действовали две отдельные бригады специального назначения. Восточная часть республики — зона ответственности 15-й бригады, Западная — 22-й бригады. Отдельная рота спецназ действовала в районе Кабула.

В числе основных задач, которые ставились нам командованием 40-й армии, были: уничтожение караванов с оружием и боеприпасами, исламских комитетов, бандитских формирований, отрядов наемников, оказание помощи местному населению, работа по подготовке осведомителей.

Каждый отряд имел свою зону ответственности, и никто лучше командира не представлял обстановки в данном районе. Мы четко знали свою задачу и готовы были выполнить ее в любое время.

При этом, по моему мнению, наше политическое руководство стратегической цели как таковой в этой войне не имело и в принципе не понимало, чем должна закончиться в итоге сама война.

Если бы перед войсками стояла задача овладения всей территорией Афганистана, армия воевала бы совершенно по-другому, и я уверен, что поставленная задача была бы выполнена. Мы же там играли в пинг-понг, только в очень кровавый: получили приказ, захватили какой-нибудь Мирасул-Баба, находящиеся там склады с оружием и продовольствием и другим военным имуществом, а потом приходит приказ оставить населенный пункт и вернуться на исходные позиции. Через месяц «наверху» вновь решают овладеть этой Мирасул-Бабой. Но за 4 недели противник уже учел свои ошибки и успел кардинально перестроить оборону. Теперь у них на высотах не по одному ДШК. Теперь они спарены и счетверены, выкатываются на огневой рубеж из укрытий по рельсам. Огневые позиции оборудованы дымоотводами, и выстрела из гранатомета не видно, подступы заминированы…

А спецназ воевал, хорошо воевал, хотя использование подразделения спецназ против иррегулярной армии не предусматривалось. Но именно подразделения специального назначения оказались наиболее приспособленными к ведению боев в условиях горно-пустынной местности. «Духи» говорили, что их под каждым кустом подстерегает спецназ. Страх перед нами был панический. А значит, там, на полях афганской войны, своей цели мы добились.

- Юрий Тимофеевич, а ведь о засадах спецназа на самом деле ходят легенды: на караван численностью 300–400 человек выходили двумя группами …

— Так уж и быть, расскажу немного о наших афганских приемах, хотя, конечно, одна операция на другую совсем не похожа. А было таких операций — сотни…

В своей зоне ответственности мы знали все караванные маршруты. Каждый день на задании находилось до 20–25 групп. Каждый день! Помимо этого проводились разведывательно-досмотровые действия на вертолетах. В зоне ответственности бригады караваны шли от пакистанской границы.

Получив разведывательные данные о предстоящем движении каравана, принималось решение на выход группы на реализацию полученной информации. Группа выдвигалась в район предстоящих действий и устраивала засаду на маршруте возможного движения каравана. Для вывода групп использовались вертолеты, броня, автотранспорт. Бывало, просто переодевались в «духовскую» форму и уходили на выполнение задания. Для большего эффекта делали даже, как у душманов, «тачанки»: вырезали заднюю часть трофейного автомобиля, заваливали ее боеприпасами, сверху пулемет и все это прикрывали тентом.

Высадка десанта проходила по особой схеме. Ведь «духи» знали, что мы можем появиться в любом районе. К слову, афганцы очень хорошие воины и психологи. Чтобы перехитрить их, приходилось работать очень скрытно. Вертолет, за которым обязательно следили чьи-то зоркие глаза, делал не 1, а 5–6 подсадок. Главное — ввести в заблуждение наблюдателей. Если высаживаемся с «брони», то только на ходу. Соскочили, тут же нашли укрытие и лежим до наступления темноты. «Броня» пошла дальше, пропылила, а мы лежали часами. Спецназ — это адский труд. Спецназовцы — чернорабочие войны.

Спустились сумерки — вот тут ножками-ножками по 10–15 километров в район боевых действий. Пришли, рассредоточились, оборудовали стрелково-пулеметные сооружения, определили сектора обстрела и опять ждем.

А человек-то, как бы он ни был ответственен и вынослив, все равно прикорнет. Тем более после многокилометрового марша, да на 60-градусной жаре, когда язык распухает так, что во рту не помещается. На таких ночных бдениях подстраховывали нас «засадные» собаки. Были такие у нас четвероногие друзья. В отличие от минно-розыскных и сторожевых они выполняли одну главную задачу: заслышав караван, подползти (ни в коем случае не в полный рост) и разбудить бойцов. Собаки эти лаять не умели. Поэтому будили ребят, ухватив мягко за рукав, тихо рыча.

…И вот идет караван. Впереди него — разведка. Бывает пешая, бывает, конная. Передовой дозор осматривает каждую кочку, каждый кустик. Только когда к намеченному месту подтягивается весь караван, начинает работать спецназ. И здесь надо отметить еще одну особенность. Даже притом, что у группы имелось все необходимое вооружение для уничтожения каравана, своего боезапаса хватало бы на 15–20 минут полноценного боя. Ну, если очень грамотно выстроить засаду, максимум на час. Поэтому одна из главных задач, которую мы учили решать разведчика, — уметь использовать в бою то оружие, которое находится в караване. Боеприпасы, минновзрывные средства, оружие — там его в достатке. Забили первого «вьюка» — вперед, подпитались всем необходимым и воюем дальше.

Но и бесконечно противостоять превосходящим силам противника тоже невозможно. Поэтому при организации взаимодействия на период боевых действий предусматривается дежурная пара боевых вертолетов, которая находится в постоянной готовности, артиллерия, а при необходимости и фронтовая авиация, а также несколько групп на «броне». Как только завязался бой, резервы выдвигаются к месту боя и поддерживают группу огнем. Авиация, если того требовала обстановка, «укладывала» ракеты в метрах 60 от группы. А вертолетчики снайперским огнем поражали даже отдельные цели.

Согласно предписаниям «свыше», все караванное «добро» необходимо было доставить в пункты постоянной дислокации и представить детальный отчет о результатах боевых действий. На слово нам верить не хотели. И мины, и боеприпасы, и громоздкое вооружение — все надо было привезти, что было не совсем оправданно. Случалось, когда все это «хозяйство» взрывалось, гибли люди…

- Честно говоря, о «засадных» собаках слышу впервые…

— Я много могу рассказать, что вы слышите первый раз, но это будет неправильно. Сегодня статья выйдет, а завтра о ней будет знать супостат, и нашим же оружием будет бить нас. Любая утечка информации завтра может обернуться пролитой кровью. Так что к моей повествовательной «скупости» отнеситесь с пониманием. У каждого есть свои хитрости, свои наработки, о которых чужие знать не должны.

А собачки наши — это настоящее чудо. Они столько жизней спасли…

- Юрий Тимофеевич, после Афганистана спецназу пришлось пройти горнило еще одной войны — Чеченской. К моменту начала первой контртеррористической операции вы уже ушли в запас, сами участия в боевых действиях не принимали, но, уверен, ситуацией владели прекрасно. Что можете сказать о действиях спецназовцев на Северном Кавказе?

— Спецназ отработал в Чечне выше всех похвал. Люди воевали не за страх, а за совесть. И это не только мое мнение. Другое дело, что нашим ребятам зачастую не давали воевать.

Возьмем «поиски» того же Басаева. В начале первой кампании ко мне приходил мой офицер, прекрасно воевавший со мной в Афганистане, со словами: «Юрий Тимофеевич, мы точно знали, где находится Басаев. Можем доставить хоть завтра, живым, мертвым, по частям, как угодно. Даем запрос, а ответа нет…». Эта «вата», ох, как мешала нашим ребятам.

А взять захват Первомайского. По рассказу одного из участников событий, там один из флангов прикрывала группа спецназа. Эти ребята за одну ночную вылазку уничтожили большое количество «радуевцев». Через несколько дней остатки этой банды начали выходить из окружения и «почему-то» именно через эту группу. И «почему-то» в этот момент на флангах у нашей группы не оказалось ни одного другого воинского подразделения. В результате из всей группы в живых осталось несколько человек…

Это — что? Как это называется?

…О бездарности Паши Грачева не говорил только ленивый. Одним полком за 6 часов взять Грозный, как планировал Грачев, это — дурь несусветная. Так же, как и приказать спецназу брать штурмом Грозный.

Я скажу вот что: для этого не нужно там никаких министров, крупных военачальников. Дайте власть командиру дивизии или даже бригады, дайте ему возможность воевать, и там будет порядок.

Сейчас в Чечне действуют подразделения МВД, ФСБ, ГРУ, части действующей армии и подразделения так называемой чеченской армии, какие-то «президентские полки» и «гвардии». А взаимодействия — нет. И это, поверьте мне, хуже, чем вообще никого там не иметь. Нужен один военачальник, которому подчиняются все без исключения. Без слаженного четкого взаимодействия невозможно выиграть ни одного боя, ни одну кампанию. А умение организовать взаимодействие четкое — это талант.

- Но, насколько мне известно, в самое ближайшее время должно быть принято решение о формировании на Северном Кавказе двух отдельных горных бригад, которые заменят в Чечне всех силовиков…

— Я слышал об этом. И это будет правильное решение.

- Скажите, а насколько сегодня в правовом отношении защищены люди, которым по долгу службы приходится решать боевые задачи? Ведь то и дело читаешь: вот офицера судят за «преднамеренное убийство», вот целое подразделение грязью поливают…

— Надо обязательно и очень активно работать в этом направлении, привлекая лучшие юридические силы страны. Преступление оправданию не подлежит. Это не должно подвергаться сомнению. Но ведь от героизма до преступления один шаг. Если ты на поле боя убил 20 боевиков — ты герой. А если с ножом в синагоге лютуешь — преступник…

Раньше у нас были Уставы Вооруженных Сил СССР, утвержденные Президиумом Верховного Совета и имевшие силу Закона. Подобные Уставы и документы, наделенные реальной юридической силой, нужны и сегодня.

Человек в погонах должен быть защищен и социально, и юридически, и морально.

- Тем не менее, в стане наших вероятных партнеров постоянно идут какие-то шевеления. А у нас одно время ряд «доброжелателей» вообще хотел упразднить армейский спецназ…

— Были такие заявления. Им и Вооруженные Силы, оказывается, были не нужны. Видите ли, «холодная война» закончилась, врагов у России больше нет. Неправда все это! Те же американцы спят и видят нашу страну увядающей. Сильная Россия ни США, ни НАТО не нужна. Равно как и сильные республики бывшего Союза. В Узбекистане кто сегодня стоит? Американцы. В Таджикистане? В Киргизии? В Грузии?

Не хочешь кормить свою армию, будешь кормить чужую. Этот постулат неоднократно доказывался временем. Очень прискорбно, что наши соседи не могут, а, точнее сказать, не хотят это понять.

- Юрий Тимофеевич, мы сегодня говорим об армейском спецназе. В советское время «младших» братьев у него не было. А сегодня практически у каждого силового ведомства есть свой спецназ. Есть спецподразделения в тех же внутренних войсках, в МВД, ГУИНе… Как вы считаете, это правильно?

— Неправильно. Спецназ должен быть один. Когда тащат под нашу марку другие особые подразделения, мимоходом выхолащивается суть спецназа. В ведомственных спецподразделениях служат прекрасные люди, высокопрофессиональные специалисты, и нельзя ставить не свойственные для их вида деятельности задачи. Каждый должен заниматься своим делом.

В любом случае, само понятие «спецназ» нельзя подменять. Надо не распыляться, а сохранить все то лучшее, что накоплено нашими подразделениями за более чем полвека.

В конечном итоге славное знамя спецназа все равно нести спецназу Вооруженных Сил. Армейский спецназ был, есть и будет.

Беседу вел Роман ФОМИШЕНКО

Фото из архива Юрия СТАРОВА и Светланы ТОКАРЕВОЙ