210 лет тому назад (17 декабря 1796 года) российский император Павел I сформировал корпус военно-правительственных курьеров. Взяв за основу прусскую модель фельдъегерского корпуса, созданного Фридрихом II еще в 1740 году, он законодательно утвердил уникальный образец воинского формирования с аналогичным названием, который смог сохраниться до наших дней.
Примером тому может служить случай, произошедший с фельдъегерем Масковым, трагическая смерть которого сыграла не последнюю роль в истории с таинственным перевоплощением «покойного» императора Александра I в старца Федора Кузьмича. Свое повествование я начну именно с Маскова, который, нагнав императорский кортеж в 30 верстах от города Орехова, вручил государю депеши от императриц. Похвалив своего курьера за усердие и за добрую весть, Александр I предложил ему присоединиться к кортежу. В трех других колясках ехали сопровождавшие императора его личные фельдъегеря: майор Михайлов Петр Михайлович, капитан Годефроа Карл Карлович и другие члены свиты. На крутом спуске, в нескольких метрах от моста, ямщик Маскова не справился с разгоряченной тройкой, отчего заднее колесо брички на всей скорости налетело на кочку из отвердевавшей глины. От сильного удара Маскова выбросило из брички высоко вверх. Упав на землю, он получил тяжелейшие травмы, от которых скончался на месте. Посланные государем справиться о курьере фельдъегерь Годефроа и доктор Тарасов нашли Маскова уже мертвым.
Прибывшему по приказу доктора Тарасова земскому исправнику было поручено «принять труп Маскова и похоронить его приличным образом, на что были выданы ему 100 рублей ассигнациями». Документы и вещи покойного курьера передали майору Михайлову. Доктор Тарасов появился в Орехове лишь заполночь. Встретив и выслушав его, генерал-адъютант барон Дибич немедленно приказал Тарасову доложить о том лично императору, который, несмотря на позднее время, с нетерпением ожидал известия о положении Маскова. Доктор Тарасов рассказал Александру I следующее: «При падении Масков получил смертельный удар в голову, я нашел его на месте уже без дыхания и всякое врачебное пособие оказалось тщетным». При тусклом мерцании бликов камина Тарасов без труда разглядел на лице государя слезы. «Какое несчастие! Очень жаль этого человека!…» — едва смог произнести император. Не было никакого сомнения, что этот случай произвел на государя угнетающее впечатление.
О чем думал Александр I, оставшись наедине с собой после печального известия? Может, неожиданно появилось недостающее звено его плана, то, что помогло четко сформулировать дальнейший ход его мыслей, а может быть, пришли на память слова, сказанные им еще в юности: «Поселиться бы с женой на берегах Рейна и жить спокойно, обычным человеком — в обществе друзей и изучении природы». Или чего стоит, например, такое заявление: «Я скоро переселюсь в Крым и буду жить частным человеком. Я отслужил 25 лет, и солдату в этот срок дают отставку». 25 лет царствования истекали в марте 1826 года. Но Александр I опередил историю ровно на 5 месяцев, ровно настолько, сколько понадобилось ему для завершения мирских дел на посту главы государства. Когда он уезжал из Крыма, его не покидала мысль о том, что сюда он никогда не вернется, да и берега Рейна не увидят более русского царя. Все прежде сказанные им слова останутся лишь предметом горячих споров и дискуссий для будущих поколений о якобы имевшей место мнимой смерти Александра Благословенного. Болезнь, ставшая ее причиной, носила скорее нравственный характер, нежели тот вирус, который мог поразить человека в расцвете сил и отличавшегося отменным здоровьем. Глубокие душевные страдания и переживания, вызванные невольным участием в убийстве своего отца, императора Павла I, тяжелым грузом лежали на душе государя. Они лишь усугубляли чувство вины о содеянном. Одно было ясно — дни его сочтены, и он должен был безропотно принять тяжелую ношу затворничества либо безмолвную дорогу в вечность.
Не будем нарушать хронологию событий, которые разворачивались с неимоверной быстротой в провинциальном Таганроге. Погибшего курьера похоронили с заметной поспешностью, т.е. на следующий день после трагедии, 4 ноября 1825 года. Местом его захоронения явилось кладбище, расположенное недалеко от того места, где произошла трагедия, возле города Орехова. Единственным свидетелем похорон Маскова, кроме священника и могильщиков, оказалось доверенное лицо барона Дибича хирург-практик Павел Вельч. Вся процедура погребения фельдъегеря Маскова явно противоречила православным канонам — хоронить усопшего на 3-и сутки после кончины. Через 16 дней после гибели императорского курьера, 19 ноября 1825 года умирает Александр I. И здесь прослеживается череда необъяснимых противоречий. По настоятельным просьбам жены императора 15 ноября 1825 года Александр I исповедовался, причастился и соборовался своему духовнику Алексею Федотову-Чеховскому, которого после этого прозвали «поп Федот». Далее, вплоть до кончины императора, рядом с ним не было того, кто в момент агонии мог бы облегчить страдания умирающего, т.е. священника. О том, что все дни, предшествовавшие кончине, должны читаться молитвы, облегчавшие душу обреченного, близкое к Александру окружение не могло не знать. Или сознательно не приглашало для этого священника по известной только им причине. Напрашивается вывод: физическая смерть не входила в планы императора.
Все, что происходило в таганрогском дворце в течение 33 часов, прошедших с момента «мнимой смерти» до вскрытия тела усопшего, это, вероятнее всего, и есть тот ключ к разгадке тайны. Но как бы там ни было, самые близкие и верные люди и сами не готовы были поверить в физическую смерть Благословенного императора. Чтобы в нее поверили мы с вами, необходимо не только отбросить все сомнения, касающиеся подлинности этой смерти, но и быть уверенными, что тело, представленное врачам-экспертам для последующего освидетельствования, принадлежало императору Александру I. Именно медики одни из первых усомнились в подлинности личности усопшего. Августейшая супруга Елизавета Алексеевна также не смогла признать в умершем своего мужа. В дневнике, который она вела в Таганроге, ею была сделана запись, якобы утверждавшая, что болезнь императора была довольно скоро пресечена, и что в гробу лежало чужое, посиневшее тело, голова которого была наголо обрита, без бакенбардов. Навряд ли императорские цирюльники дерзнули бы на столь кощунственный поступок. С лица умершего была сделана посмертная маска. Исследования, проведенные в наши дни сотрудником кафедры судебно-медицинской экспертизы Сибирского государственного медицинского университета В. В. Федоровым, показали, что «посмертная маска императора Александра I была снята с лица… живого человека». Следовательно, она заготавливалась загодя. Это лишний раз подтверждает, что Александр I сознательно готовился отойти от управления государством.
Все, кто находился в те дни рядом с государем, старались хоть каким-либо образом задокументировать увиденное и услышанное. Небезынтересно письмо, написанное личным фельдъегерем императора, капитаном фельдъегерского корпуса Александром Сергеевичем Марковичем. Бывший при государе до и во время болезни, а также его кончины, он, в числе близкого окружения, видел все происходившее своими глазами. С его слов, «он (Маркович), все четверо суток дежурил при оном, не спавши… Я не мог от него оторваться, и он, видя наше любопытство, удовлетворял оное в полной мере…». Далее, не раскрывая (оно и понятно) всех подробностей порученного ему дела, он рассказывает, как помогал «обмывать драгоценное тело», был свидетелем «его открытия» (т. е. вскрытия) и участником первого консилиума. Далее письмо обрывается. И вновь мы видим рядом с императором его верного слугу, который был допущен к государеву телу в самый ответственный исторический момент. Имея честь не только лицезреть Его Императорское Величество, но и принимать участие, как ни странным это звучит в наши дни, в сокрытии одной из величайших тайн истории, Маркович, Михайлов, Годефроа, а также покойный Масков становились частью этой великой тайны, которую они унесли с собой в могилу.
Записей на этот счет, скорее всего, не сохранилось, за исключением каких-либо служебных пометок, которые могли, по всему, находиться у барона Дибича. Все, что отмечалось в личных дневниках ближайшего императорского окружения, отвечало той атмосфере, которая царила в те мрачные дни в таганрогском дворце. Но даже в них порой присутствовали явные противоречия, которые путали истинный ход событий. К примеру, в дневнике доктора Виллие встречается следующая запись: «С 8 ноября я замечаю, что государя что-то более важное смущает, чем мысль о выздоровлении». Далее следовала приписка, относившаяся к Елизавете Алексеевне. В ней Виллие выражал удивление, и с этим, по его мнению, были согласны все присутствующие, что жена государя была не слишком откровенна в своих чувствах скорби, т.е. «горевала недостаточно». Подвергались сомнению причины болезни и, как уже выше было сказано, и сама последовавшая за ними смерть государя.
Уже в наши дни независимые эксперты, изучавшие на основании акта о вскрытии причины смерти российского императора, пришли к выводу, что данный документ не отвечает тем требованиям, благодаря которым можно было сделать какие-либо заключения о ходе, характере болезни и последовавшей за нею смерти. Хотя данная версия, при более детальном изучении, была озвучена гораздо позже, до того момента официально принято было считать смерть Александра I состоявшимся фактом. Кто же в действительности предстал перед глазами императорского окружения? Наиболее аргументированными доводами, на мой взгляд, явились исследования, проведенные князем Алексеем Трубецким, потомком старинного русского княжеского рода и известным историком. В них он небезосновательно указывает на двойника Александра I, на роль которого был «назначен» фельдъегерь Масков. Из-за своего поразительного сходства с русским царем своими сослуживцами по фельдъегерскому корпусу он был прозван «императором».
Остается лишь неясным, каким образом, если подмена все же состоялась, гроб с телом фельдъегеря был извлечен из могилы и переправлен в Таганрог? Ведь барон Дибич, как одна из наиболее одиозных фигур в окружении императора, способствовавший необычно скорым похоронам Маскова, попытался сохранить задуманное в тайне и сделал все от него зависящее, чтобы исключить любую утечку информации. Напрашивается версия о присутствии в этой истории неких третьих лиц, которым было высочайше приказано: «Исполнить и молчать!». Великий князь Николай Михайлович, изначально ставивший под сомнение причастность Александра I к своей мнимой смерти, в одной из своих работ все же признавался: «Исчезновение императора может быть допустимо на практике при безусловной охране тайны соучастников такой драмы». Не исключено, что Александр I, рассчитывая на преданность своих личных фельдъегерей, кандидатуры которых, кстати, на данную должность подбирали самым строжайшим образом, мог доверить им свою сокровенную тайну. В 1813 году, за 4 дня до сражения под Люценом, 16 апреля в силезском городе Бунцлау умирает главнокомандующий коалиционных сил в Европе Михаил Илларионович Кутузов. «Дабы не вносить расстройства в ряды русской армии и ее союзников», кончину фельдмаршала необходимо было какое-то время держать в строжайшей тайне. В узкий круг лиц, посвященных во все детали этого необычного дела, были включены личные фельдъегеря Кутузова, состоявшие при нем еще до начала кампании 1812 года: А. К. Евреинов, М. И. Петровский и Д. И. Якобсон. Выполнение этого особо важного задания было санкционировано самим Александром I. Тело Кутузова все эти дни под усиленной охраной было надежно скрыто от посторонних глаз и ушей вплоть до отправки его в Санкт-Петербург. В числе тех, кто охранял не только траурный кортеж, но и доверенную им тайну, были адъютант фельдмаршала Дзичканц, а также вышеперечисленные фельдъегеря. Данный пример более чем убедительно говорит о возможной причастности личных фельдъегерей Александра I к участию в истории с его мнимой смертью.
(Окончание в следующем номере журнала.)
Александр БУРАКОВ
