«ЖЕЛЕЗНЫЕ КОНИ» СТАЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ

- Виктор Васильевич, автомобиль для разведчика — не просто средство передвижения…

— Это его второе "я", которое он чувствует, знает и которым владеет. Невероятная, казалось бы, ситуация, но один из наших сотрудников не умел ездить задним ходом и разворачиваться на улице. Выезжая по делам, он оставлял машину в городе. Потом более опытному водителю приходилось за ней выезжать и забирать. Другой сотрудник плохо знал мотор своей машины. Когда мотор был горячим, машина на малых оборотах глохла. И часто перед светофором он ее глушил. А потом не мог завести. Дело доходило до протоколов полиции.

- А есть ли особенности вождения в Вашей профессии?

— Разведчику приходится больше смотреть назад, через зеркало заднего вида, чем вперед. Иначе он вовремя не обнаружит за собой «хвост» и не может от него уйти. Мне пришлось научиться «читать» поведение прохожих на перекрестках. Ведь по их реакции видно — близко к перекрестку невидимый мне автомобиль или нет. Отсюда важное решение — можно проехать на красный свет или нет, если надо уходить в отрыв.

- Виктор Васильевич, как и когда впервые Вы оседлали «железного коня» и началось Ваше освоение четырехколесного помощника?

— Еще в юности, закончил в Иркутске курсы шоферов. И с тех пор с автомобилем уже не расставался.

- Вам приходилось бывать в разных странах. Там свои особенности и правила дорожного движения. Как осваивать?

— В Швеции консул полностью поручил мне выезды на автомашине по консульским делам в разные города. Это было очень полезно при выполнении заданий. В Швеции в то время было левостороннее движение. Несмотря на то, что у меня был профессиональный стаж вождения машины больше 20 лет, чтобы набраться опыта вождения, я закончил шведские водительские курсы и сдал экзамен в стокгольмском «ГИБДД». В результате удалось быстро приобрести необходимый навык в довольно сложных дорожно-транспортных условиях Швеции и получить шведские права, которые являлись важным документом. В посольстве я был единственным, кто имел такие права.

Почерк шведской контрразведки

- Шведская контрразведка считается одной из сильнейших в мире. Каковы особенности ее стиля и метода? В какой степени это подтверждает Ваша автомобильная практика?

— Представьте себе такой вариант. За вами начинают следить. Довольно заметно и грубо. Вы напрягаетесь, переживаете. Потом вдруг слежка исчезает. Вы расслабляетесь. Полагаете, что слежки нет. И однажды замечаете, что слежка никуда не исчезла, а ведется совершенно виртуозно, тонко, незаметно. Или такое изобретение шведской контрразведки, как «гардероб». Представлял он собой автофургон, где помещались различные не только костюмы, плащи, парики, зонты и прочие аксессуары шведских наблюдателей-следопытов, но и велосипеды, собачки и даже детские коляски. Однажды в одном из парков мой коллега намеренно подошел к такой «мамаше», начал было умиляться ее малышом и даже попросил разрешения посмотреть. «Мама» растерялась и с коляской на страшной скорости помчалась в одну из ближайших аллей парка.

-Удавалось ли Вам переигрывать Ваших противников?

— Кое в чем удавалось. Даже тогда, когда, например, мы знали, что на наши машины ставились негласно особые устройства: сигнальные маячки и радиомикрофоны.

Погоня, погоня, погоня…

- А были случаи автомобильного преследования?

— Неоднократно. Особенно, когда приходилось выезжать на встречу с эмигрантами, бывшими нашими военнопленными, которые оказывались, как потом выяснялось, полицаями и власовцами.

- А зачем Вы ехали к ним на встречу?

— В посольство приходили письма, где наши граждане, оказавшиеся за рубежом, просили встречи для возвращения на Родину. Вот по одному такому письму, как потом выяснилось подставному, мы и попали в переделку. Сначала нам угрожали, потом собрались избивать уже в доме. Но я сказал, что мы официальные представители нашей страны. В посольстве знают, куда и по какому адресу мы уехали. Если с нами что-то случится здесь, то вас, как пособников фашистов, посольство затребует выдать. А если не выдадут, то выдворят из Швеции. На какое-то время это на наших противников подействовало. Но потом они опомнились. За нами погнались, пытались загнать в тупики. Тут и понадобилось все искусство вождения. Особенно, когда отрывались на лесной размокшей дороге.

- Удалось оторваться?

— Как видите. Но тоже с приключением. На паромной переправе преследователи нас настигли. Тогда мы пошли на хитрость. Я показал свои дипломатические документы капитану парома, объяснил, что нас преследуют, и попросил о помощи. Суть ее была в том, что когда паром подъехал, наша машина как бы не могла завестись. Для убедительности мы подняли крышку капота, стали ремонтировать. Все автомобили съехали, в том числе наши преследователи. А капитан по нашей договоренности отчалил. За это мы были ему очень благодарны, подарили бутылку коньяка и блок американских сигарет «Кэмел». Эти наборы мы всегда имели с собой для угощения и подарков.

Сюрпризы «на сносях»

- В жизни разведчика, наверное, опасность может вырасти буквально из-под земли. Какой ценой приходится с ней справляться?

— Решение разведывательных задач требует от исполнителя тщательной отработки методов, каждый раз новых, не похожих на предыдущие. Вот один из эпизодов. Я должен был встретиться с нашим нелегалом, принять от него контейнер и передать ему свой. В одном из лесных массивов на узкой, извилистой, малонаезженной дороге мой оперативный шофер, назовем его условно Кротов, высадил меня метров за 200 от места встречи. Сам же он, по нашему плану, уехал и должен был вернуться не позднее, чем через полчаса. Если меня не будет — вдруг нелегал опоздает или наша встреча несколько затянется — Кротов должен был уехать. И снова вернуться через 15 минут. Нелегал прибыл на машине точно в назначенное время, передал мне портативный контейнер с микропленками и небольшой кейс со словами: «Очень важные документы, получил перед самым выездом, микрофильмировать было некогда». Это было неожиданно и небезопасно для него, пока он их вез, а теперь и для меня. Деваться было некуда. Беру, прощаемся, и я возвращаюсь к тому месту, где меня должна подхватить наша машина. До ее появления оставалось минут десять. Ожидая Кротова, стою чуть в стороне от дороги среди стволов деревьев. Подошло условленное время прибытия. Кротова нет. Жду пять минут, десять, волнуюсь.

- О чем в такие минуты думается?

— Лезут разные нехорошие мысли о том, что могло с ним и нашей машиной случиться, и как мне поступать дальше. Открываются слабые звенья, недоработки. Понимаешь, что надо что-то менять. И в этот момент из-за поворота лесной дороги появилась легковая машина, по условному перемигиванию противотуманных фар узнаю — Кротов. Выхожу из леса к дороге, но скорость машина не снижает, мчит мимо и скрывается за следующим поворотом…

- Это была Ваша машина?

— Да, я узнал ее, но что произошло с шофером, мне было непонятно. Заблудился? Но ведь я же был у дороги? И примета — обгорелая сосна, около которой я вышел из машины, тоже была хорошо видна. «Хвостов» за ним не было, все спокойно. Теперь, если он не заметил меня и будет считать, что я опоздал, он появится, как нами было обусловлено, через 15 минут. Это целая вечность для разведчика, «беременного» секретным материалом. Ведь нелепая и опасная случайность может произойти в любой момент. Оперативный шофер Кротов — не новичок. В шведской резидентуре работал четвертый год, а до нее работал еще в одной европейской стране. Что произошло с ним, было непонятно.

Запасные парашюты

- Как же Вы выкарабкивались из этой фигуральной, да и буквальной ямы-ситуации?

— Исходя из своего прежнего навыка работы в европейских странах и опыта геолога, район и местность предстоящей встречи с нелегалом я изучал заранее по шведской карте, которую предусмотрительно взял с собой. Раскрываю ее, прикидываю вариант отхода. Примерно в километре от места нашей встречи за лесным массивом проходит магистральная шоссейная дорога, по которой курсирует до небольшого городка маршрутный автобус. В Швеции остановить его можно в любом месте, а далее — на электричке минут через 40 окажусь в Стокгольме. Выход, в крайнем случае, есть, но для меня с секретными материалами это очень рискованно. Продолжаю ожидать машину, подстраховываю себя тем, что спрячу в лесу полученные материалы. Особенно «жег руки» кейс с документами.

Присев в кустарнике на замшелый пенек, вспомнил почему-то вдруг мой первый разговор с одним из руководителей внешней разведки: «Ну что же, Белоусов, хватит тебе ходить в коротких штанишках, пора включаться в более серьезное дело»… Сказав это, он объявил, что я назначаюсь резидентом в Швецию, а затем продолжил: «Хватит мотаться по странам и состязаться с разными контрразведками, поработай теперь под оком шведской. Если справишься с нею, то спокойно можешь потом работать и в Англии, и в США. Методы агентурной слежки у них одни и те же…». И вот я — в Швеции в «длинных штанах», но не запутаться бы мне в них и не завалиться. Нервы на пределе. Вдруг появляется машина, по перемигиванию фар понимаю — наша. Выхожу на дорогу, Кротов останавливается, быстро иду за укрытыми материалами, сажусь в машину, отъезжаем. Спрашиваю, что случилось? Почему проскочил, не снижая скорости, мимо меня, поставив меня в трудное положение? Слышу нервный ответ: «Опоздал, „мотая хвосты“, а Вас на условном месте не было». «Какие „хвосты“, какое мотанье? Вы должны были, как мы условились, поставить машину в удобном месте и переждать. А во время своего мотанья Вы могли, действительно, подцепить „хвосты“ или даже не по своей вине попасть в аварию. Разве можно так рисковать во время операции?» В ответ слышу: «Стоять я боялся, если подойдет кто, как я объяснюсь с ним, шведского языка не знаю». Объясняю: «Не нужно сидеть в машине, надо отойти и выжидать время». Кротов был бледен, заметно нервничал, и я не стал больше ничего ему говорить, решил, что вернемся в посольство, там разберемся. Вдруг перед выездом на магистральное шоссе Кротов останавливает машину и говорит: «Не могу вести — руки дрожат и слабость во всем теле, пожалуйста, сами». За рулем я окончательно успокоился.

- И стало ясно, как преодолеть эту недоработку?

— Да, прихожу к выводу, что нужно менять методику встречи. Высаживая меня перед встречей и уезжая на некоторое время, шофер мог попасть в аварию, подхватить «хвосты» или даже быть задержан по какой-либо причине полицией. Или, как в нашем случае, со страха не приехать вовремя или даже вообще заблудиться. Правильней самому быть за рулем и встречаться с агентом машина к машине. В шведских условиях это более естественно. Для подстраховки брать не шофера, а опытного сотрудника со знанием шведского языка, который при встрече присутствовать не будет, но и не растеряется, находясь в ожидании. Так в дальнейшем я и поступал, и это себя полностью оправдывало.

- Получается, что разведчик — волк-одиночка. И должен больше опираться на себя самого и свои силы?

— В одиночку, без страховки работать рискованно. Вот реальный случай, когда опора на самого себя чуть не сломалась. Выезжаю на машине рано утром за контейнером от очень законспирированного нашего давнего агента, принимаю необходимые меры проверки и «ухода» от возможных «хвостов». Погода плохая: идет густой, мокрый снег, под колесами густая снежная «каша». Лобовое стекло машины залепляет снег. Еще в пути к тайнику я чувствую себя неважно. Сильная горечь во рту, тошнота, общая слабость. Наверное, съел что-то неподходящее… Материал из тайника изъял спокойно и немедленно отправился в обратный путь. В пути знакомлюсь с материалом. А это было важнейшее сообщение в ответ на полученное агентом разведывательное задание. По дороге мне становится все хуже и хуже. Весь покрылся потом, ослаб так, что с большим трудом управлял машиной, появилась сильная тупая боль в правом боку, стало болеть и сердце. Но понимаю, что надо обязательно добраться до Стокгольма и передать сведения в Центр. Хотя осознавал всю опасность, увеличил скорость машины. Сегодня думаю, что только мой навык вождения машины позволил благополучно добраться до посольства. Когда сотрудники посольства увидели меня, они ахнули. Потное лицо посерело, глаза ввалились, я еле-еле держался на ногах. Дежурный немедленно послал машину за моей женой, она ведь врач, я же вызвал из консульства своего сотрудника, продиктовал ему шифрограмму в Центр.

Отпевание или на «том свете»

- Что же с Вами случилось?

— Врачи, осмотревшие меня в больнице, вынесли заключение, что у меня прободной аппендицит и необходима срочная операция. Когда я проснулся рано утром после наркоза и операции, в палате — темно, на тумбочке около моей кровати горит свеча, дверь в палату чуть приоткрыта, виден электрический свет в коридоре и доносится мелодичное пение женского хора «Аве Мария» Шуберта. С трудом понимая, что происходит — свеча, молитва, думаю: меня отпевают. Но вот пение прекратилось, в палату вошла сестра и, увидев, что я очнулся, воскликнула: «Браво, браво! Теперь начнем поправляться».

- Почему же горела свеча на Вашей тумбочке и Вас «отпевали»?

— Оказывается, это обязательный утренний ритуал: во всех палатах зажигаются свечи, а медицинский персонал, прежде чем приступить к работе, поет хором «Аве Мария». Двери палат приоткрываются, чтобы больные слышали это пение, и, кто может, принимает в нем участие. Действительно, так начиналось в больнице каждое утро. Против пения я, конечно, не возражал, «Аве Мария» — это красиво, но вот свечу в моей палате попросил не ставить.

- Как за Вами ухаживали?- Виктор Васильевич, а не кажется ли Вам противоестественной и странной ситуация, когда Вы работаете против страны, которая Вас так заботливо лечила?

— Я против шведов не работал, а на территории Швеции защищал свою страну от англо-американских разведок, которые активно действовали в Европе, организовав в Германии сеть диверсионно-подрывных школ против нас. Один из наших разведчиков как-то спросил меня, пошел бы я в разведку, если бы мог начать свою жизнь сначала? Я не был готов к этому вопросу и ответил неопределенно. Теперь же, оценив свою работу и поразмыслив, отвечу — нет! По своей натуре и жизненным интересам я все же — инженер, производственник. Как геолог, я с интересом участвовал в экспедициях. Разведка, несомненно, — крайне необходимое занятие, увлекательное, хотя очень трудоемкое, изматывающее физически и психологически, но в то же время, я бы сказал, неблагодарное. Оценка результатов работы разведчика зависит практически от одного лица — его начальника, и нередко от личного отношения этого начальника к разведчику. Секретность — вот что этому способствует! Конечно, разведка и моя работа за границей в роли дипломата многое дали мне для расширения моего кругозора. Этого отрицать нельзя, но в глубине души я тяготею больше к деятельности инженера. Научно-техническая разведка была бы ближе мне, но с судьбой и приказом командования не поспоришь.

Вопросы задавал Борис ПРИМОЧКИН