<font color=#822719>МОИ БРАТЬЯ ПО ВОЙНЕ</font>

— Мне, понимающему многие тайные пружины явлений, было бы интересно заниматься серьезной военной аналитикой, выявлять в ее недрах угрозы и в составе действующих контингентов парировать эти угрозы. Если бы я был военным, я бы хотел служить в разведуправлении Генерального штаба. Мой жизненный опыт общения с офицерами и генералами ГРУ показал, что это наиболее близкие мне по духу и образу мышления люди.

Снится ли Вам война? Если снится, то какая? Вы очень много пишете в романах о мире Востока, об Афганистане, о Средней Азии. И это очень яркие, почти фотографические описания.

Они столь живы в вашей памяти? Или возвращаются во снах?

— Мне снятся сны, связанные с демонами моего подсознания. Не конкретные сюжеты, а какие-то метафоры, возникают какие-то чудовища, светотени, часто снятся родные. А вот войны мне вообще не снятся. Ни одна из тех, на которых я был. Они просто ушли из подсознания.

Сломали какие-то коды и вышли наружу.

Ушли из меня. Может быть, мои книги и есть способ выдавливания из себя этих переживаний, и творчество — это та дверь, в которую ушли эти войны и эти сны.

- А чем тогда в Вас осталась война?

Говорят, что война ломает человека.

Помните, в советское время на солдатах, прошедших Афган, очень долго стояло тавро искалеченных войной.

Велись дебаты, что их нужно лечить.

Но потом вся страна оказалась фактически в состоянии войны, и миллионы людей оказались вовлеченными в эти вооруженные конфликты. Война почти на каждом жителе России оставила свою печать. Личной памятью или горем близких, друзей. Трагедией знакомых.

— Вот ответь мне, президент Кеннеди был искалечен войной или он был настолько искалечен войной, что стал президентом США? А Советский Союз, Россия были искалечены Великой Отечественной? Конечно, они были искалечены войной — такое количество жертв!

Столько горя! Но то увечье, которое мы все получили в ходе войны, это же увечье не поражения, а печать победы. Мы были переформированы гигантским опытом этой победы. И за счет нее русская история захватила такое количество калорий, которые будут расходоваться еще не один век.

Конечно, опыт войны меняет человека. Жизнь, смерть, время, дружба — все эти понятия приобретают совершенно новый смысл. Но никак не калечат. Я дружил с Владимиром Васильевичем Карповым, Героем Советского Союза, разведчиком, который брал «языков». Он притащил из немецкого тыла 79 языков! Я не знаю, какое количество гитлеровцев он уложил по дороге, удавил или зарезал ножом, но могу сказать, что Карпов совершенно не выглядел искалеченным войной человеком и не был таким!

Как человек может быть искалеченным войной, если все человечество воюет с самого начала своего существования? Война заложена в наших генах.

Ни один другой биологический вид не способен к такому высокоорганизованному действу внутри своего вида, как война. Да, это несладкая вещь. Но человечество рождено как воюющее племя. И, скорее, я считаю калеками тех уродов, которые не воевали вместе со своей страной, а укрывались в теплых укромных местах.

- Мы часто идеализируем русского солдата. Но у американцев есть американские солдаты. У немцев — немецкие. Вы как писатель-баталист не можете не отвечать себе на вопрос: а есть ли какой-то код русского солдата или это, действительно, универсальная матрица, которая вварена в каждый народ и является всеобщей?

— Думаю, что русский народ, русский солдат (в отличие от любого другого достойного солдата) в состоянии как никакой другой жертвовать собой. И эта жертвенность русского народа, русской армии и русского солдата делает нашу страну непобедимой. Солдаты, которые предпочитают уцелеть, но не выиграть бой, сдаться в плен, но не сражаться, отдать свои города только для того, чтобы враг их не разрушил, в конечном результате оказываются разбитыми и покоренными. Русский солдат — это человек, который будет сражаться до самой смерти. Который не пожалеет свой дом и превратит его руины в свой последний окоп, если нужно. И это, мне кажется, основное качество. И эта жервтенность влечет за собой множество других.

- Например?

— Например, неприхотливость. Наш солдат способен вынести такие лишения, какие не сможет вынести никакой другой, например немецкий или американский. Русский солдат очень находчивый. Война, которую он ведет, это не война по правилам и по теории.

Он, скорее, охотник, следопыт. Русский пехотинец в этом смысле очень народный и сражается, отчасти внося в военные теории больших батальонов свой камерный, неповторимый опыт. Каждый солдат ведет свою неповторимую, уникальную, домашнюю войну. Если немецкий солдат перед широкой рекой окопается в ожидании, когда сапёры наведут мост или спустят на воду понтоны, то русский пехотинец, набив под шинель для плавучести соломы из стога на берегу, лезет в стылую осеннюю воду, понимая, что выиграть время в бою и ворваться на плечах противника на другой берег реки — важнее всего.

- Вы можете вспомнить кого-то из офицеров, генералов, кого встретили на войне и к чьим словам, чьему образу периодически возвращаетесь, кто затронул Вас своей фундаментальностью и собранностью?

— Нет, такого, кто затронул бы меня своей фундаментальностью и собранностью, у меня нет. Мы до сих пор встречаемся и перезваниваемся с человеком, с которым я подружился на Саланге. Он был командиром горного мотострелкового батальона, который держал Саланг от нижнего устья тоннеля. Я жил у него на заставе, мы вместе участвовали в боевых действиях. Он был лихой, длинноносый и тощий, как Д\’Артаньян. Под ним сгорело два бронетранспортера, своих солдат он называл «звери», но никогда не кидал их бездумно под пули, в бою всегда был рядом с ними. Такой батяня-комбат, весельчак, бабник, выпивоха, бесстрашный воин, крикун, иногда лентяй и сачок, отец солдатам — Юрий Дмитриевич Глушко. Потом он стал полковником, замкомандира дивизии, сейчас живет в Чернигове. Этот человек является для меня вечным прототипом. Он выведен под своей фамилией в повести «Сиреневая лазурь».

Я дружил и продолжаю дружить с теми людьми, кто штурмовал дворец Амина. В сознании народа они выглядят героями и великанами, а на самом деле некоторые из них небольшого роста, очень домашние, непафосные, иногда даже неказистые, но они сделали это грандиозное дело. Я очень дорожил и дорожу общением с ними, вниманием, которое они мне оказывают. Все они, так или иначе, были прототипами героев моих книг.

Что касается генералов… Я с ними особенно не дружил, кроме генерала Родионова. Мы впервые с ним (впервые для него, а не для меня) попали на передовую. До этого он в течение полутора месяцев принимал дела в штабе 40-й армии, изучал обстановку, разрабатывал и исследовал текущие армейские операции. Именно с ним мы впервые выехали на БТРе и увидели, что такое передовая. Мы направились прямо к опорному пункту «духов», у них в горах была сеть пещер с ДШК, из которых они обстреливали все, что двигалось по дороге. Туда на прямую наводку выезжали наши танки, стреляли по пещерам до полного израсходования боекомплекта, пытаясь закупорить их. Но ничего не получалось, потому что «духи» отходили внутрь, и снаряды их не доставали.

Тогда я увидел уникальную картину.

Очереди из ДШК секли танки, стальные сердечники вонзались в броню, застревали в ней и танки становились похожими на ежей.

Я видел, как ведет себя командующий, как ему страшно и как он преодолевает этот страх. Как важно ему было продемонстрировать окружающим, что он здесь. Что он не прячется от судьбы, делит её с теми, кто ведёт бой. Стоит под огнём рядом с только что вытащенным из боя раненым солдатом, над которым колдуют санитары, рядом с запылёнными, измотанными ротными и взводными, чтобы потом иметь моральное право командовать этими людьми, отправлять, если надо, на смерть. Я видел, как люто смотрели на него офицеры свиты, считая это самодурством генерала, фактически «подставившего» их под шквальный огонь пулеметов.

Потом были разные периоды, события, войны: Карабах, Ленинакан, Тбилиси… Но мы до сих пор дружим.

- Какая война была для Вас наиболее мучительной, чей ход и исход были наиболее непонятными?

— Конечно, Афганская война. Я очень остро переживал трагедию расформирования нашей 40-й армии, трагедию ее преждевременного увода, трагедию афганцев, которых мы бросили потом на произвол, трагедию раскола народа этой страны, который стрелял друг в друга. Для меня это была самая большая и долгая война. Я совершил порядка 15 поездок туда.

Почему Вы защищаете армию, ведь один из самых горьких упрёков в сторону армии заключен в том, что в 1991 году она фактически предала страну.

И вот уже 20 лет мы наблюдаем тихий демонтаж наших Вооруженных Сил.

Понурив голову, тихо уходят генералы, которые еще вчера были кумирами, тысячами уходят в запас офицеры, и все устраиваются, как-то живут.

Сейчас мы находимся на переломе: очень скоро от той армии, которую мы знали, не останется ничего. Военная реформа меняет нашу армию кардинально. Что Вас заставляло и заставляет хранить верность армии?

— А что меня заставляло после 1991 года, когда армия была практически уничтожена, ездить на «чеченские» войны вместе с тобой? Когда идет война — это беда, которая выше всех политических пристрастий. Кто сражается во время войны? Армия, какая бы она ни была. Во время событий на Даманском — я был тогда молодым человеком — я попал на заставу в Нижнюю Михайловку. Помню, как мы с молодым особистом выползли на лед Уссури, наблюдая за китайцами.

Для меня в то время кэгэбэшники были каким-то отрицательным понятием, я Но когда началась война, я обратился к нему, чтобы он помог мне побывать на фронте. И он, абсолютно не колеблясь, видя во мне вчерашнего противника, но в то же время зная, что я человек, близкий к армии, стране, Родине, отправил меня в Чечню, дав тем самым возможность видеть откровенные участки и фрагменты этой войны, написать о ней.

Российская армия, даже если в ней останется всего один солдат, будет для меня драгоценной и любимой. Ведь если случится несчастье, этот солдат не побежит в пивной бар, а пойдёт воевать за свою страну.

был богемным литератором, гордился своей фрондой. Но там, на льду Уссури, он стал мне родным человеком, братом.

Перед нами был один враг, за нами была наша Родина и вероятность большой войны. Какие в этом случае могут быть антипатии?!

Павел Грачев был для меня врагом. В 93-м году он расстреливал нас из танков.

Что означает лозунг «Газета духовной оппозиции», под которым раньше выходила «Завтра»?

— Мы так себя позиционировали, пока не сформулировали концепцию будущей российской империи. Потом мы сменили лозунг на другой: «Газета Государства Российского». Задача нашей газеты — формирование субъекта Российской империи из носителей красной и белой имперских идеологий. В условиях всеобщего разрушения мы создаем интеллектуальную группировку, чтобы разработать концепцию развития будущего.

- А как Вы сегодня относитесь к политической оппозиции?

— В ельцинское время я сам был оппозиционером. И не раз за это получал по шее кастетом. Но с определенного времени я перестал верить в оппозицию как силу. Смешно, когда партии, которые присутствуют в Думе, называют себя оппозицией. Это паллиатив. Они — часть государственной машины, которая дает им деньги и которая ими управляет, и, соответственно, они действуют в ее интересах. Что касается непарламентской оппозиции, то я тоже не вижу смысла в ее деятельности. Ну, бузим, братцы, шумим! Но никто не предложил серьезного проекта. Оппозиция — это не митинги, не \"оранжевая революция\", а прежде всего внесистемные усилия, направленные на реализацию альтернативного проекта. Его нет ни у Каспарова, ни у Немцова, ни у Лимонова, ни у \"Другой России\", ни у \"Солидарности\". Это все небольшие, крохотные импульсы несогласия. Сами по себе симпатичные. Но я не хочу в это встраиваться. Какой смысл состоять в этих многочисленных политических организациях, которые то создаются, то распадаются? Все это нечто легковесное, деструктивное, не способное организоваться, оно наполнено себялюбием, эгоизмом, отсутствием глубокого интеллектуализма. Я могу к этим одуванчикам относиться только с иронией.

Что Вы думаете о будущем России?

— Это победное будущее. Мы одержали победу в 1945 году, мы одержим победу и сейчас. Я изучал феноменологию русского чуда. Россия периодически срывается в пропасть и разрушается до основания, а потом таинственным образом воскресает. Чудо — это фактор русской истории. Оно свершалось в разное время и повторится сейчас.

Это закономерность русской истории.

Русская победа во Второй мировой войне началась в 1922 году, когда Россия приступила к реализации модернизации. Эта причина и потянула за собой следствие. Победа нами одержана уже тогда, когда мы, в отличие от США, отказались от безумства наращивания вооружений. Мы начали самостоятельно искать способы модернизации не только страны, но и мира. Эта смелость вытягивает все наше будущее.

Есть ли у Вас какие-то военно-милитаристские мечтания? Мы в начале беседы говорили, что если бы Вы были военным, то, скорее всего, аналитиком ГРУ. Давайте на минуту представим Вас таким офицером. Какая у Вас была бы мечта?

— Если не вдаваться во все лабиринты, в которые ты пытаешься меня завести, а сказать, что я на самом деле чувствую, то меня вполне устраивает моя судьба — писателя-баталиста. Устраивает роль художника, который движется со своими войсками по всем полям сражений и не оставляет свою армию ни в час победы, ни в час беды. Для меня как для технократа огромное счастье и огромная честь — находиться среди русских солдат, среди родных воюющих войск. И если тебе уготовано вместе с ними погибнуть, как Верещагину с броненосцем «Петропавловск», то это большая честь, которую ещё нужно заслужить.

Записала Юлия АНДРЕЕВА