<font color=#202618>ФИЗИК, ЛАУРЕАТ НОБЕЛЕВСКОЙ ПРЕМИИ ЖОРЕС АЛФЁРОВ</font>

— В своё время мне мой школьный учитель сказал, что Ленинградский электротехнический институт — лучший ленинградский вуз, и я решил туда поступать. Тогда никаких проблем, связанных с тем, что я приехал из Белоруссии, не возникло. Когда был создан физико-технический факультет МГУ, там тоже учились практически одни провинциалы. А при нынешней системе ЕГЭ может статься так, что людей из глубинки в столичных вузах не будет вовсе. Кроме того, в каждом вузе ведь была своя специфика — в обязательном порядке проводили собеседования по профильным предметам. А сегодня физика не является профильным предметом при поступлении даже на наш факультет! Как это может быть?

И ещё мне непонятно, зачем ввели эту бюрократическую градацию — университет выше, академия чуть ниже, а институт в самом низу — с разными финансовыми условиями для каждой из этих категорий учебных заведений. Вот раньше был, к примеру, Ленинградский университет, в который вкладывалось определённое понятие, но был и Политехнический институт или ЛЭТИ, поступая в которые, мы не чувствовали себя хуже тех, кто поступил в университет.

Чрезвычайно важна также автономия вузов — для экзаменов в каждый конкретный вуз нужно устанавливать свои конкретные правила. Да, к нам может приехать комиссия, проверить, наказать, если нужно, но такие правила должны быть, поскольку с помощью ЕГЭ я не могу разобраться, кто ко мне на физтех поступает. В нашем лицее, в физико-технической школе, мы такие правила приёма создали: победители всероссийских и международных олимпиад приходят к нам в 8-е классы без экзамена, потому что мы знаем уровень этих олимпиад, а дальше — экзамены и собеседование. Но такой лицей — единственный в Академии наук.

С коррупцией надо бороться другим способом, нежели ЕГЭ.

И, кстати говоря, то, что с элементами коррупции в вузах надо в принципе бороться, вовсе не означает, что коррупция там кругом. Строить систему образования необходимо, исходя из того, что большинство в этой системе — всё-таки честные люди. А ЕГЭ и формальности подобного рода необходимы, на мой взгляд, при сдаче экзаменов на водительские права.

- Каким же образом, на Ваш взгляд, можно реформировать систему образования? Взять за образец Вашу практику внедрения в жизнь триады образования?

— Единство науки и образования — вещь очень существенная. Когда я создал в 1973 году кафедру оптоэлектроники, я вскоре увидел, что из школы к нам в вуз часто приходят слабые ребята. Вот тогда и возникла идея создать свою школу, свой лицей с 8-го класса. В нашем лицее сегодня создан центр для одарённых ребят, для тех, кто ещё учится в 6–7м классах школы, но дополнительно занимается физикой и математикой в этом центре. И когда нам необходимо принимать детей в лицей, мы уже знаем, кого из них надо брать. Позже, когда они оканчивают наш лицей, мы агитируем их идти на наш факультет.

Также в своё время я пришёл к выводу, что наша аспирантура даёт недостаточные знания. Тогда мы создали академический университет, в котором есть только аспирантура и магистратура — бакалавриата нет, бакалавров мы берём в магистратуру из нашего и других вузов. Ничего нового я не изобрёл, потому что эту триаду придумал ещё Пётр I: Академия наук, академический университет и академическая гимназия. По его задумке, академики должны были преподавать в университете, а студенты — в гимназиях. Вот и наши ребята — и это при нынешнем отношении к профессии учителя — после окончания вузов часто возвращаются учителями в наш лицей;

таких учителей у нас уже около 25%.

- Как Вы полагаете, сегодняшним первокурсникам есть смысл нацеливаться на науку?

— Для того чтобы у нас наука снова стала развиваться, она должна стать нужной стране. А это произойдет тогда, когда благоденствие России будет основано не на сырьевой экономике, а на экономике знаний, высоких технологий, которые за годы реформ пришли в большой упадок. Сейчас, с моей точки зрения, чрезвычайно важно кардинальным образом усилить целенаправленную поддержку государством научных исследований, прежде всего в РАН, где научный потенциал России сохранен лучше, чем в отраслевой науке.

Некие позитивные изменения, безусловно, уже происходят. Они связаны с тем, что государство стало богаче и появляются определенные условия к изменению нашей экономики.

Кстати, это проявляется и в поведении молодежи: она всегда была барометром происходящих в стране изменений. Если в начале 90-х молодежь активно двинулась на факультеты менеджмента, различных форм экономики и в юридические вузы, то сегодня пусть медленно, но все же растет ее интерес к инженерно-техническим специальностям.

- А что Вы скажете о перспективах развития российской науки?

— В настоящее время инновационное направление развития нашей страны провозглашено как приоритетное. Перед обществом поставлены новые задачи, в решении которых страна может опираться на достижения в экономике, произошедшие за последние годы. Но нужно понимать, что для успешного решения поставленной задачи одних достигнутых успехов недостаточно. Требуется резкий подъем науки.

К сожалению, именно в этой области за последние десятилетия произошли большие потери. Прежде всего, мы растеряли значительную часть наших научных кадров. А кроме того, и в этом я соглашусь со своим коллегой Сергеем Петровичем Капицей, мы потеряли в тех целях и ценностях, которые вкладываются в массовое сознание. Хочу заметить, что в значительной мере эти цели и ценности формируются системой образования и СМИ. Вы посмотрите на наше телевидение! Господи, да о нем спокойно даже не скажешь! Серость, убожество редкого качества. Я лично считаю, что если бы на фоне этого безобразия появился хотя бы один специальный просветительский канал или, еще лучше, канал, посвященный науке, это было бы очень хорошо, своевременно.

По материалам СМИ подготовила Юлия АНДРЕЕВА