<font color=#88AE5A>ИСПОВЕДЬ «ЛИШНЕГО» ЛЕЙТЕНАНТА</font>

Для мальчишки, родившегося в семье офицера Военно-морского флота, да еще в Севастополе, мысль о том, чтобы пойти по стопам отца и стать защитником Родины, настолько же естественна, как для птенца стрижа — стремление к полёту. При этом я хорошо видел на примере своего отца, что жизнь военного не проста. Мне было немного лет, но я прекрасно помню, как в середине 90-х офицеры Черноморского флота не получали зарплаты по полгода, как моя мама изощрялась с пайковой тушенкой, придумывая из нее все новые блюда, и «одалживала» из наших с сестренкой копилок мелкие монетки на хлеб. Я помню, как с приходом Путина на флоте стали рассчитываться с долгами, и в офицерских квартирах стали появляться новые телевизоры, пылесосы и микроволновые печи, считавшиеся до этого ненужной роскошью. Но не это было главным для офицеров. Главное, что корабли стали снова ходить в походы — пускай старые, ржавые корабли, но моряки снова почувствовали, что они нужны России. И казалось, смута прошла, все встало на свои места…

«Нахимовка»

В 2002 году, в возрасте 14 лет я, с согласия отца и под слезы мамы, решил поступить в Нахимовское военно-морское училище, здание которого — прямо напротив «Авроры», в славном городе на Неве. Верна поговорка: «Флот — романтика для тех, кто на нем не служит».

Служба в «Нахимке» была, пожалуй, почти настоящая. Было все: и наряды, и строевая подготовка, и парады на Красной площади, и шлюпочные регаты, и дальние походы… Здесь все было в первый раз. И тот внутренний рост, от 14-летнего подростка, нервно прокалывающего палец иголкой, пришивая погон к «фланке», до зрелого 17-летнего юноши, гордо расправившего плечи, стоящего в выпускном строю и уверенного, что все ему в этом Мире подчинится, этот самый рост может почувствовать только тот человек, который закончил или «Нахимку», или суворовское училище.

И это ощущение было не просто каким-то бахвальством. Приезжая в отпуск, в родной Севастополь, и приходя на уроки к своим бывшим одноклассникам, которые, кстати, учились в одной из лучших школ города — в «Московской» (так ее прозвали в народе — школа построена для детей офицеров флота за счет Правительства Москвы), я ощущал себя переростком в детском саду.

Все было как-то слишком по-детски: вроде и предметы те, и темы похожи, но отношение между учителем и аудиторией совершенно иное, поведение во время урока — какое-то развязанное, а требование к знаниям намного ниже.

Как же теперь обидно смотреть интервью наших «полководцев в юбке», рассказывающих про то, что они не видят смысла в строевой подготовке, нарядах и парадах, и поэтому офицеры в Нахимовском и суворовских училищах заменяются гражданскими педагогами, а выход в город будет осуществляться не по увольнительным, а в любое свободное время.

Для не обремененного военным опытом читателя может показаться, что я пропагандирую солдафонщину. Но это не так. Именно все это и создает систему, воспитывающую молодого человека как будущего защитника Родины. И вряд ли можно найти офицера, который, пройдя эту школу, жалеет об этом. А при разговорах наших реформаторов, что данные учебные заведения будут выпускать не только будущих офицеров, но и просто госслужащих, сразу задумываешься: а зачем на это тратить деньги Министерства обороны? Зачем продолжать набирать в училище девушек, когда выпускникам-парням некуда пойти?

Как же мы плакали!

После выпуска из НВМУ, что соответствовало окончанию школы, я поехал в Москву. Решил продолжить обучение в единственном гуманитарном военном вузе страны — Военном университете. Специальность была выбрана не очень популярная в среде военных, но меня привлекавшая — журналистика. Конечно, как и в любом месте, в Военном университете были и случайные люди: кто-то пришел получить бесплатное образование и закосить от армии, наивно полагая, что курсантская жизнь слаще солдатской, кого-то пихнули родители в расчете, что их чадо перевоспитается… А кто-то пришел просто от безысходности: у тех, кто живет за МКАДом, очень часто нет денег на учебу для единственного мужчины в семье.

Пять лет учебы. За это время было многое. Меня, как выпускника «Нахимки», с первых дней поставили на должность командира учебной группы.

Ох, как это сложно — командовать такими же, как ты, особенно ближе к выпуску, когда через некоторое время все будут стоять в равном лейтенантском строю.

Как-то в один из длинных казарменных вечеров лейтенант Егор Устьянцев сказал мне: «У тебя 29 человек в подчинении.

Твоя задача — чтобы все дошли до выпуска». Дикие слова! Многие курсанты старше меня, я так же пришел учиться, как они, а должен «довести их до выпуска».

Два года казармы, потом общежитие на Большой Пироговской, отремонтированное за наш счет, из которого нас же выселили в начале пятого курса по непонятным причинам.

(Многим пришлось работать охранниками в ночных клубах и раздавать рекламки у метро, чтобы снимать жилье в Москве, поскольку абсурдность приказа переехать в заполненную младшим курсом казарму понимало и само командование. Кстати, общежитие до сих пор пустует.) Полевые выходы, стажировки, стрельбы — все это пролетело, как один день. 26 июня этого года на Поклонной горе нас, военных журналистов, выпустилось 27 человек. Двоих я не довел до выпуска. Увы… Но, как оказалось, дойти до выпуска было не самое сложное.

Служить в Вооруженных Силах после выпуска остались лишь 3 из нас. Один, с красным дипломом журналиста, — на сержантской должности в морской пехоте, второй — заместитель командира взвода в одной из частей ВДВ где-то на Северном Кавказе, третий — на Тихоокеанском флоте исполняет обязанности старшины.

Для остальных не нашлось ничего! «Но вый облик» продиктовал свои условия.

На катере, катавшем нас по ночной Москва-реке в день выпуска, наши девушки и жены искренне испугались — мы плакали все как один, мы обнимались, мы понимали, что этот офицерский бал для нас первый и последний. С армией, о которой мы мечтали, которой было уже отдано у кого 5, а у меня 7 лет, нам предстоит завтра проститься навсегда.

По завету Ушакова

Последний раз офицерскую форму я надел через несколько дней после выпуска. Меня как золотого медалиста, выпускника Военного университета позвали на прием к Президенту в Кремль. Отгладив юдашкинские брюки и китель, выслушав инструктаж о запрете обращения с какими-либо просьбами к Верховному Главнокомандующему, я пошел в гости к Дмитрию Анатольевичу. До приема нам рассказывали, что на организацию приема на человека выделено 6 тысяч рублей.

Когда я увидел стол, то подумал: «Лучше бы дали деньгами — я б пацанам по такому поводу в сто раз круче поляну накрыл»… Большая часть офицеров-выпускников речь Президента слушали с горечью в глазах.

Сегодня опять буду звонить в военкомат — узнавать, пришло ли личное дело, а то пора бы уже сдать удостоверение личности и получить военный билет запасника — приказ об увольнении вышел через несколько дней после выпуска.

Хорошо, что у меня специальность «журналист», а не «минер», как у одного моего однокашника по «Нахимке», закончившего Военно-морское училище, — мне работу проще найти. Хорошо, что все-таки мосты горели за мной, а не подо мной, и меня воспитала старая система НВМУ. Спасибо моим командирам — Сазонову Александру Викторовичу, Яндиеву Беслану Магомедовичу, Буторину Игорю Ивановичу — и всем, кто отдавал нам кусочек своей души, за то, что, несмотря на всю бытовую неустроенность, отсутствие квартир, семейные перипетии из-за лишений военной службы, они сделали все возможное, чтобы вырастить из нас людей, достойных высокого звания Офицера России. Спасибо моему папе — которого «новый облик» за 2 года до увольнения в запас лишил должности, — что воспитал во мне чувство любви к Родине и, поздравляя пару дней назад с 22-летием в открытке, процитировал Федора Федоровича Ушакова: «Не печальтесь, сии грозные бури обратятся ко Славе России!».

Сергей ГОРБАЧЕВ