<font color=#7B3D43>МОСКОВСКОЕ «ЧУДО»</font>

«Тому, что было в начале войны, пришел конец», — написал в письме домой ясным и солнечным днем 1 октября 1941 года командир 120-го гаубичного артполка полковник Николай Иванович Лопуховский.

Бойцы и командиры Западного фронта были полны решимости остановить новое немецкое наступление. Отходить дальше на восток, действительно, было уже некуда. С начала войны были потеряны Минск, Орша, Смоленск. Позади оставалась Вязьма, а за ней было уже буквально рукой подать до Москвы.

Потеря столицы была бы не только политическим провалом. К Москве сходились железные и автомобильные дороги, это был крупнейший узел коммуникаций в СССР. Его потеря означала бы коллапс транспортной системы Советского Союза, развал системы снабжения армии и кооперации заводов промышленности.

Линия фронта на дальних подступах к столице уже в течение нескольких недель оставалась почти что неподвижной. Ее подвижки в августе и сентябре носили местное, тактическое значение. Был даже участок, где фронт дрогнул и сместился на запад — под Ельней. Все это вселяло надежду на перелом в ходе войны.

Однако это было затишье перед бурей. Причем «бурей» практически в буквальном смысле этого слова — командование группы армий «Центр» на московском направлении готовило операцию с кодовым наименованием «Тайфун». Ни до, ни после этого в одной группе армий не сосредотачивались сразу три объединения класса танковой группы (танковой армии).

В «Тайфуне» были задействованы 3 немецких армии и 3 танковых группы, насчитывавшие в общей сложности 78 дивизий, в том числе 46 пехотных, 14 танковых, 8 моторизованных, 1 кавалерийскую, 6 охранных дивизий и 1 кавалерийскую бригаду CC.

Только в составе армий и 3 танковых групп в подчинении фон Бока находилось 1 183 719 человек.

Авиационное обеспечение «Тайфуна» осуществлял 2-й воздушный флот. Переброской авиасоединений из групп армий «Север» и «Юг» немецкое командование довело к началу операции «Тайфун» количество самолетов 2-го воздушного флота до 1320 машин (720 бомбардировщиков, 420 истребителей, 40 штурмовиков и 140 разведчиков). Это тоже был своего рода рекорд по численности самолетов в одном воздушном флоте. При этом следует помнить, что немецкая авиация понесла с июня по сентябрь 1941 года ощутимые потери, и сбор кулака из 1300 самолетов потребовал немалых усилий. Отметим также, что большую часть собранной авиации составляли ударные самолеты.

Группе армий «Центр» противостояли на фронте в 800 км три советских фронта: Западный И. С. Конева, Брянский А. И. Еременко и Резервный С. М. Буденного. В составе войск этих трех фронтов было сосредоточено более 1250000 человек. Следует отметить, что московское направление незадолго до начала сражения было ощутимо усилено. В течение сентября фронты Западного стратегического направления для восполнения понесенных потерь получили свыше 193 тысячи человек маршевого пополнения (до 40% от общего количества людей, направленных в действующую армию). Уже 10 сентября Ставка потребовала от Западного фронта «прочно закопаться в землю». Окончательно мероприятия фронтов по усилению обороны были закреплены директивой Ставки ВГК № 002373 от 27 сентября 1941 года.

Военно-воздушные силы трех фронтов насчитывали 568 самолетов (210 бомбардировщиков, 265 истребителей, 36 штурмовиков, 37 разведчиков). Помимо этих самолетов уже в первые дни сражения в бой были введены 368 бомбардировщиков дальней авиации и 423 истребителя и 9 разведчиков истребительной авиации ПВО Москвы.

Таким образом, теоретически на московском направлении собрались сопоставимые по численности войска сторон. Надежды бойцов и командиров на то, что происходившему в начале войны пришел конец, были, казалось, вполне обоснованными.

Мы просчитались

Однако в сентябре 1941 года продолжали действовать все те же факторы, которые вызвали катастрофы под Киевом, Смоленском и Уманью. Во-первых, настоящим провалом предвоенного военного строительства в СССР стало производство бронебойных снарядов. Основная для Красной армии 45-мм противотанковая пушка была неспособна эффективно бороться с немецкими танками свежих выпусков. В свое время для нее был выбран тупоголовый бронебойный снаряд. Считалось, что такой снаряд не будет рикошетировать при попаданиях в броню под углом.

Обернулось это тем, что советские 45-мм бронебойные снаряды оказались не в состоянии пробивать относительно толстую броню высокой твердости, введенную на немецких танках в 1940–1941 годах.

Снаряды просто раскалывались, не пробивая броню. Испытания трофейных немецких танков поздних серий, проведенные уже после битвы за Москву в 1942 году, показали, что их 50-мм лобовая броня поражалась 45-мм пушкой только с дистанции 50 метров. Эта дистанция была самоубийственной для расчета противотанкового орудия. Именно из-за этого в 1941 году 45-мм пушки получили нелестное прозвище «Прощай, Родина!». Ситуация с их боеприпасами улучшилась только в 1942 году.

Адекватной заменой 45-мм пушке могли стать 76,2-мм танковые и дивизионные орудия. Однако здесь проблемой стало производство самих бронебойных снарядов этого калибра. Планы их производства по разным причинам систематически срывались, начиная с середины 1930-х годов. Если в конце 30-х на это смотрели сквозь пальцы — целей с броней в 50 мм и более на горизонте не было, — то в 1941 году это обернулось дефицитом эффективных средств борьбы с немецкой бронетехникой. Фактически Красная армия в 1941 году испытывала такие же трудности с поражением вражеских танков, как и немцы с поражением Т-34 и КВ.

В некотором смысле чудо-оружием, способным достаточно эффективно бороться с вражескими танками, осталась 85-мм зенитка образца 1939 года.

Она успешно поражала немецкие танки даже осколочно-фугасными снарядами. Зенитки даже выпускались в упрощенном варианте, со щитом и без приборов для зенитной стрельбы.

Назывался этот вариант ПТП-41.

Однако для этого массивного орудия в Красной армии не было скоростных тягачей. Противотанковые полки перемещали свои пушки за сельскохозяйственными тракторами-"сталинцами". В итоге маневр противотанковыми резервами осуществлялся со скоростью пешехода. Не будет большой ошибкой сказать, что маневр наиболее эффективным противотанковым средством в период взлома противником обороны был практически исключен. Так что именно число 85-мм орудий на конкретном участке фронта к началу сражения в немалой степени определяло его устойчивость.

Вторым фактором, осложнявшим ведение обороны, было отсутствие в сентябре 1941 года в Красной армии самостоятельных механизированных соединений класса танковой дивизии. Механизированные корпуса довоенного формирования сгорели в пламени боев июля и августа 1941 года.

Отдельные танковые дивизии были потеряны или потеряли основную массу техники тогда же. С августа же начали формироваться танковые бригады. До весны 1942 года они станут самым крупным танковым соединением Красной армии. Однако они ни в коей мере не были равным противником для более крупных танковых дивизий немцев.

Командование трех советских фронтов на подступах к Москве было лишено одного из самых эффективных инструментов противодействия глубоким прорывам противника — самостоятельных танковых дивизий. Оперативные контрудары с решительными целями наносить было по большому счету нечем. Танковые бригады могли лишь эффективно подпирать оборону стрелковых соединений и наносить контрудары тактического значения.

В этих условиях особенно острой становилась извечная проблема обороняющегося — точное определение расчетом и силами разведки планов противника. Предполагалось, что немцы ударят вдоль шоссе, проходящего по линии Смоленск — Ярцево — Вязьма. На этом направлении были собраны самые сильные войска и лучший командующий — седлавшую шоссе 16-ю армию возглавлял К. К. Рокоссовский.

На фронт 35 км в 16-й армии было 266 орудий калибром 76 мм и выше и 32 85-мм зенитные пушки на прямой наводке. Еще плотнее на фронте 25 км была построена на соседнем участке 19-я армия блистательного М. Ф. Лукина, героя Смоленского сражения. Она занимала фронт тремя дивизиями в первом эшелоне и двумя — во втором. В армии было 338 орудий калибром 76 мм и выше и аж 56 85-мм зенитных орудий в качестве противотанковых.

Немцы, действительно, любили наступать вдоль крупных магистралей, это облегчало движение тысяч автомашин моторизованных корпусов танковых групп. В битве за Москву они решили отступить от этого принципа, променяв удобство на внезапность. Эта ставка была верной, поскольку за плотный фронт обороны на одних направлениях нашим трем фронтам пришлось заплатить разреженными боевыми порядками на других. В 30-й армии Западного фронта, на которую был нацелен основной удар 3-й танковой группы, на фронт 50 км было всего 157 орудий калибром 76-мм и выше и 24 85-мм зенитные пушки в качестве противотанковой обороны.

Примерно такой же, если не хуже, была ситуация в армиях Резервного и Брянского фронтов.

Кем оборонять столицу?

План операции «Тайфун» предусматривал нанесение ударов в обход шоссе Смоленск — Вязьма — Москва. Скрытность подготовки операции в значительной степени обеспечивалась быстротой перегруппировок войск. Из-под Ленинграда на московское направление своим ходом спешно перебрасывалась 4-я танковая группа. Она пошла в бой, даже не дожидаясь отставшей артиллерии танковых дивизий. Разумеется, такие стремительные перегруппировки не могли быть своевременно вскрыты советской разведкой. Сегодня, зная реальную обстановку по обе стороны фронта, понимаешь, что три фронта были обречены.

Удары танковых групп последовали там, где их не ждали, и поэтому германские моторизованные корпуса быстро взломали советскую оборону. 30 сентября 1941 года под ударами 2-й танковой группы Гудериана дрогнули позиции Брянского фронта, 2 октября последовала очередь Западного и Резервного фронтов. Прорвав оборону, танковые группы устремились в глубину построения советских войск. Уже 6 октября немецкая 17-я танковая дивизия вышла к Брянску с тыла и захватила его. А. И. Еременко был вынужден отдать приказ армиям Брянского фронта о бое «с перевернутым фронтом», то есть фактически пробиваться из окружения на восток. Контрудар танковых бригад группы Болдина под Холм-Жирковским закончился предсказуемой неудачей. 7 октября 1941 года две танковые дивизии 3-й и 4-й танковых групп соединились и замкнули кольцо окружения Западного и Резервного фронтов в районе Вязьмы.

Всего были окружены 7 управлений армий (из 15 всего на западном направлении), 64 дивизии (из 95), 11 танковых бригад (из 13) и 50 артиллерийских полков РГК (из 64). Эти соединения и части входили в состав 13 армий и одной оперативной группы.

Попытки деблокирования окруженных, хотя и были поначалу запланированы, в действительности не предпринимались ввиду нехватки сил. Процитированный в начале статьи полковник Н. И. Лопуховский пропал без вести. Его судьба неизвестна до сих пор.

Точная цифра потерь войск трех фронтов под Вязьмой и Брянском не поддается однозначному вычислению по имеющимся документам. 19 октября командующий группой армий «Центр» фельдмаршал фон Бок в своем приказе дал следующую оценку потерь советской стороны: «Общие трофеи составили: 673 098 пленных, 1277 танков, 4378 артиллерийских орудий, 1009 зенитных и противотанковых пушек, 87 самолетов и огромные количества военных запасов». Эти цифры представляются завышенными. В частности, у окруженных просто не было 1300 танков к началу операции. Согласно официальным данным, потери советских войск в Московской стратегической оборонительной операции с 30 сентября по 5 декабря 1941 года составляют 658 279 человек, в том числе 514 338 человек было потеряно безвозвратно. Однако эта цифра представляется сильно заниженной. Дело в том, что вычитание из этой цифры потерь второй половины октября и ноября 1941 года оставляет на вяземский «котел» всего 120–130 тысяч человек. Расчетным путем, вычитая из первоначальной численности войск трех фронтов оставшиеся вне «котлов» войска, можно получить оценку потерь в 600–800 тысяч человек.

С одной стороны, точность подсчета с шагом в 100 тысяч человек вызывает ужас. С другой стороны, было бы совершенно несправедливо торопливо записывать в погибшие или в попавшие в плен тех, кто в действительности сумел вырваться из «котлов» или воевал вместе с партизанами в лесах под Вязьмой и Брянском. Выходившие мелкими группами бойцы и командиры в тяжелой обстановке 1941 года скрупулезно не учитывались. Они вливались в ряды защитников столицы, сражались, но об этом, к сожалению, в архивах сохранилось не так много подробных статистических данных.

После замыкания кольца окружения за спиной войск Западного и Резервного фронтов на дальних подступах к столице попросту не осталось сплошного фронта. На пути немецких моторизованных колонн находилась лишь строящаяся Можайская линия обороны. В период строительства для ее заполнения предполагалось использовать 25 стрелковых дивизий. Их в распоряжении командующего Московским военным округом генерал-лейтенанта П. В. Артемьева не было. На 1 октября 1941 года на территории округа в стадии форм и р о в а н и я находилось 7 стрелковых дивизий. Однако к немедленному использованию они еще не были готовы. Бросать их в бой было неразумно, и этого делать не стали. Эти дивизии пошли в бой только в декабре 1941 года. Еще более неразумным было бы немедленное использование формировавшегося в октябре 1941 года московского ополчения.

Рабочие отряды также никто не торопился бросать в бой. Война была, прежде всего, делом профессионалов.

Генерал Артемьев приказал выдвинуть в укрепрайоны Можайской линии обороны запасные части и военные училища. В Волоколамский укрепрайон было направлено пехотное училище Верховного Совета РСФСР, в Можайский укрепрайон — батальон Военно-политического училища и сводный отряд Военно-политической академии, в Малоярославецкий укрепрайон — Подольское пехотное училище и Подольское артиллерийское училище. Использование в качестве пехоты будущих офицеров было крайней мерой, но обстановка октября 1941 года не давала выбора.

Также на Можайскую линию обороны были переброшены из-под Ленинграда 312-я, 316-я и 32-я стрелковые дивизии. 32-я дивизия Полосухина прибыла с Дальнего Востока, а 312-я дивизия Наумова и 316-я дивизия Панфилова были сформированы в Казахстане в июле 1941 года. Именно эти соединения вместе с запасными частями, училищами и танковыми бригадами сдержали первый натиск немцев и не позволили взять столицу с ходу. Важную роль здесь также сыграло упорное сопротивление окруженных под Вязьмой соединений. Пока немецкая пехота билась в лесах с окруженцами, курсанты и свежие дивизии сдерживали вырвавшиеся вперед танковые соединения немцев.

Одним из самых ярких эпизодов этого периода Московской битвы стали бои под Ильинским в середине октября 1941 года. Здесь подольские курсанты отражали натиск немецкой 19-й танковой дивизии. Попытка обходного маневра закончилась для немцев плачевно — они напоролись на позиции 85-мм зениток. В считанные минуты мощные орудия расстреляли 14 из 15 атакующих танков. Зажатые глубокими канавами, на узкой дороге танки не успевали даже повернуться к стрелявшим лобовой броней.

Нет повода для паники

После первого скромного успеха на Можайской линии обороны началось подтягивание войск с других направлений, а также из глубины страны. Так под Москву попали 1-я пролетарская мотострелковая дивизия, 2-й кавкорпус с Юго-Западного фронта, 79-я стрелковая дивизия с Дальнего Востока и другие соединения. Также на фронт стали в больших количествах поступать 85-мм зенитки московской ПВО. Постепенно налаживался выпуск 76-мм бронебойных снарядов. Дивизию Панфилова под Волоколамском поддерживали уже два полка 76-мм пушек.

Вместе с 316-й дивизией они получили звание гвардейских. За успех в боях под Мценском «гвардию» получила танковая бригада М. Е. Катукова. Немецкие танки медленно, но верно выбивались в тяжелых боях на подступах к Москве. В сущности, к моменту возникновения широко известной паники в городе 16 октября 1941 года ситуация на фронте уже была достаточно стабильной.

Здесь необходимо сказать несколько слов о роли распутицы в срыве немецкого наступления на Москву. Немецкие историки и мемуаристы часто указывают на раскисшие дороги как на основной фактор неудач группы армий «Центр» в октябре 1941 года. Основная их ошибка здесь — это тезис о том, что распутица не оказывала воздействия на советские войска.

Для наступающих немецких войск застревание или даже поломка автотранспорта, танков и тягачей не означала автоматически их безвозвратной потери для вермахта. Они оставались на контролируемой группой армий «Центр» территории. По другую сторону фронта ситуация была куда хуже. В своем докладе в штаб фронта командующий 16-й армией генерал К. К. Рокоссовский отмечал: «Состояние дорог настолько плохое, что создается угроза невозможности вывести материальную часть артиллерии и всех типов машин».

Вообще говоря, распутица к октябрю 1941 года не была чем-то неожиданным для немцев. В июле 1941 года им уже пришлось вести боевые действия в условиях раскисания дорог после сильных дождей.

Тем не менее они достаточно успешно продвигались вперед. Поэтому воздействие природных факторов не следует считать основной причиной замедления наступления на Москву после завершения окружения войск трех советских фронтов под Вязьмой и Брянском. Основным действующим фактором были эффективные контрмеры советского командования — перегруппировки войск и ведение боев с опорой на строившиеся с лета 1941 года инженерные сооружения.

Падения советской столицы в октябре 1941 года, на которое рассчитывало германское верховное командование, не состоялось. Поэтому 30 октября командование группы армий «Центр» выпустило директиву на продолжение операции. На этот раз предполагалось окружить Москву ударами в обход ее с севера и юга. В рядах германского генералитета уже раздавались голоса о необходимости перейти к обороне и возобновить наступление в следующем году. Однако это означало дать Красной армии передышку на восстановление сил. Упускать шанс завершить войну уже в 1941 году ни Гитлер, ни его приближенные не хотели.

С севера Москву должны были обходить 3-я и 4-я танковые группы, с юга — 2-я танковая армия.

Операция планировалась в большой спешке. Тогдашний начальник Генерального штаба Красной армии Б. М. Шапошников впоследствии с некоторым удивлением писал: «Немецкое командование не учло особенностей… театра военных действий на своем северном крыле. В районе, где действовали подвижные группы немцев, имеется много лесов. Это вызывало известные затруднения для массированного применения танковых дивизий». В лесистой местности немцам приходилось наступать преимущественно вдоль дорог, небольшими группами.

Тем не менее в середине ноября германские войска еще сохраняли ударный потенциал. За 5 дней наступления (16–20 ноября) немецкие танковые и пехотные дивизии продвинулись к востоку от Волоколамска на 15–25 км. Однако выйти на оперативный простор подвижным соединениям немцев в первые дни своего наступления не удалось. Они медленно оттесняли войска Западного фронта к Москве.

После переправы войск 16-й армии Рокоссовского через Истринское водохранилище и р.

Истра водоспуски водохранилища были взорваны, в результате чего образовался водяной поток высотой до 2,5 м на протяжении 50 км к югу от водохранилища.

Попытки немцев закрыть водоспуски успехом не увенчались. Им пришлось обходить водохранилище с севера, через Солнечногорск. К концу ноября наступающие немецкие части вышли к каналу Москва-Волга и на ближние подступы к Москве, в район современного аэропорта Шереметьево. Немецкие войска теперь стояли в 17 километрах от границы Москвы и в 27 километрах от Кремля. Купола московских церквей были уже видны в бинокль.

Москва готовилась к уличным боям, но реальных возможностей прорваться на улицы советской столицы у немцев уже не было. Главная ударная сила их наступления — танки — была почти что выбита. В последний день ноября в 1-й танковой дивизии насчитывалось всего 37 танков, в 10-й танковой дивизии — 33 танка. В 6-й танковой дивизии оставалось всего 4 боеготовых легких танка Pz. II. Доля боеготовых боевых машин в пробивающихся к Москве немецких танковых группах упала до 34%. Множество танков было потеряно безвозвратно. Группе армий «Центр» уже не требовались приказы на прекращение наступления, оно останавливалось само собой.

…Часто итог оборонительного сражения за Москву называют чудом. Однако у этого «чуда» были вполне простые и очевидные причины.

Советскому командованию удалось предвидеть неблагоприятное развитие событий и заложить формирование новых соединений вопреки предвоенному мобилизационному плану.

Дивизии июльского формирования позволили сдержать наступающих немцев в октябре и ноябре 1941 года. Дивизии формирования осени 1941 года позволили перейти в контрнаступление в декабре и отбросить немцев от Москвы. Новые формирования и их своевременная переброска под Москву позволили переиграть противника, а затем и закрепить достигнутый в обороне успех.

Алексей ИСАЕВ