<h3>Как побороть коррупцию?</h3>

- Александр Иванович, в 1988 году «Литературная газета» Вашей статьей «Лев прыгнул» всколыхнула всю страну. На страницах этого издания Вы впервые назвали мафию мафией, доказали, что это явление есть в жизни советского общества. Тогда же Вы сказали, что мафия может существовать только в условиях коррупции. Сегодня о коррупции в верхах власти не говорит только ленивый. Не кажется ли Вам, что номенклатурная коррупция уже и мафию заткнула за пояс? Не настало ли время для еще одного государственного проекта — глобального антикоррупционного?

— Все дело не в очередном красивом названии: «Национальный проект по борьбе с коррупцией» или, скажем, «Защита власти от коррупции». Когда мы в очередной раз «требуем крови» — сейчас вот со всех каналов и трибун призывают: давайте, мол, министра Зурабова снимем — мы глубоко ошибаемся. Тот, кто заварил кашу, пусть ее и расхлебывает, сам выправляет ситуацию. А так нахватал уважаемый господин миллиардов, не получилось у него ничего, все: извините, я уехал за границу.

Наш народ всегда тычет пальцем в чиновника, зачастую забывая, что этот чиновник сам из народа. Это же вчерашний Иван Иванович становится сегодняшним министром. Ни Джон-американец, ни инопланетянин с Альфа Центавра, а наш, русский рубаха-парень…Проблема в том, что, надев чиновничий мундир, вчерашний кандидат в депутаты, мэры, губернаторы, теряет священную связь со своими избирателями. Недаром в свое время классики говорили: «не дай Бог мужику — барство». Тут, видимо, или рабская психология срабатывает, или еще что-то. Не знаю. Но монголо-татарское иго, крепостное право, советская система, безусловно, наложили на нашу психологию свой отпечаток. Исторический факт: самый жестокие надзиратели, настоящие палачи на Сахалинской каторге были из крестьян.

Поймите правильно, я сейчас апеллирую не к самому русскому народу. В большей степени это касается многочисленных общественных организаций. Их у нас 300 тысяч и создавались они, я так думаю, не только для того, чтобы получать гранты. Я апеллирую к гражданскому обществу. Все мы вместе должны задуматься: «А готовы ли в принципе подойти к такому проекту, как борьба с коррупцией?». Мы же ведь ее понимаем достаточно примитивно: взятки берет, поборы на дорогах представители ГИБДД устраивают — снять, посадить, наказать. А мы сами готовы быть дисциплинированными и честными: переходить улицу строго на зеленый свет, не давать взятки, не обходить закон? Готов ли сегодня к этому народ? Думаю — нет! Коррупция — многоликое явление. По статистике, в 5 случаях из 100 инспектор ГИБДД вымогает деньги, а в 95 — ему их предлагают сами водители! Зачем? Да просто в сберкассу проштрафившемуся не хочется идти.

- Одним словом, мы еще не готовы к такому проекту?

— Ну, давайте пофантазируем. Создали мы отряды по борьбе с коррупционерами. Арестовали весь кабинет министров, почистили капитальным образом Администрацию Президента, отправили на пенсию всю Думу. В итоге страна сразу разделилась на тех, кто сидит, и тех, кто охраняет. А кто управлять будет?

Если не ошибаюсь, Александр III дал задание проследить, кто из губернаторов берет мзду, а кто — нет. Оказалось, не берут только два наместника. Из них один Тамбовский — Державин. Остальные 50 — брали. Но это не значит, что, беря взятки одной рукой, второй они не укрепляли государство.

Мзда пришла к нам не от славянских племен. «Князь ничего не имеет. Мы ему все даем. Он нас защищает» — так писали в своих летописях наши предки. Задача князя-царя — руководить дружиной, управлять хозяйством. Это потом пришлось приспосабливаться: давать барашка монголам, чтоб не сожгли деревню, гривенники, чтоб в солдаты не забрили… Повторяю, это в корнях наших сидит.

Другой момент — наша традиционная доброта. Помог тебе человек — дело чести его отблагодарить. Шоколадка, цветы, коньячок — вроде как и не взятка. Но опять проявление рабской психологии.

Сейчас мы наблюдаем рождение нового, чиновничьего класса. Рабочего класса у нас сегодня нет, крестьян тоже практически сжили со свету. А чиновничий класс видно невооруженным глазом. Если в прежние времена чиновники находились под мощным контролем государства, сегодня они практически неподконтрольны. Сейчас для чиновника взятка стала бизнесом. Формула проста: «Ты — мне, я — тебе». Это уже — образ жизни, образ — мысли, «шестое чувство».

- И к какому же мы с Вами пришли выводу?

— Коррупция умело трансформировалась в общественное явление. Она выполняет ряд негативных и, как ни странно, позитивных функций. В целом же, представляет самую серьезную угрозу национальной безопасности. А значит, с ней надо бороться.

В Турции в XVIII веке коррупция достигла таких масштабов, что можно было купить все. Даже мир в войнах за деньги покупали. Результат — по кусочкам распродали саму Османскую Империю.

Если в России в ближайшие 10 лет ситуация не изменится, нас может ожидать такая же незавидная участь. Продолжится дикое расслоение общества на классы, падут морально-нравственные устои, экономика не будет прозрачной, продолжится ее иностранная капитализация. Ткни в любом месте — и дырка будет.

Молодежь, видя эту дикость, уже протестует против таких правил. Скинхеды в их числе. Еще Карл Маркс писал, что рост преступности в среде рабочего класса есть протест на его безосновательную эксплуатацию. У нас та же ситуация. Скажу больше — мы уже начали терять веру в Россию, в Отечество, в справедливость. Не в здравый смысл, как в законодательстве Англии, а именно в справедливость. Ведь для русского человека даже Закон меньше значит, чем справедливость…

- Ну, Александр Иванович, Вы и закрутили…

— Думаете, преувеличиваю? Вот, вам пример из жизни. Заключаете вы договор с рабочими на выполнение тех или иных работ, где указано, что за невыполнение указанного объема работ в срок они заплатят штраф, понесут дисциплинарную ответственность и так далее. И это не значит, что все будет сделано. А другой скажет: «Мужики сделаете быстро и качественно, с меня бутылка и хорошая закуска», и — все в ажуре. Потому что человек подошел к делу как равный, не высокомерно. За хорошее отношение — хорошее вознаграждение. Все по справедливости.

- Так как же все-таки быть? Вас послушать, какая-то безысходность получается…

— Безысходность — это если продолжать пассивно эволюционировать дальше. А если пойти революционным путем, если власть жестко возьмется за дело, ситуацию можно переломить. Возможно, вы и правы, что пришел черед целевого алгоритма последовательных действий.

Начинать необходимо с политической и экономической воли. Нужны ли государству 5000 функций? Сегодня оно контролирует все и вся. Надо ли это делать? Я думаю, нет.

Важно понять: что государству нужно и что оно обязано контролировать. Оборона — да. Оборонно-промышленный комплекс — да. Природные ресурсы — которые сегодня не только в руках государства — да. Так нет, у нас ларечника контролируют 50 инстанций: и милиция, и пожарные, и санэпидемстанция… И каждому — дай! А не дашь, — так замотают, жить не захочется!

Вот, к примеру, я водитель. И почему я должен быть под таким суровым контролем ГИБДД? Я что — смертник? Получается, что во мне априори видят нарушителя.

Надо освободить силы чиновников и направить их на более нужные направления работы. Надо уйти и от всеобщей монополизации. Если я хочу построить дом, то у меня должен быть выбор, с какой строительной фирмой мне сотрудничать.

Второе — меры уголовно-репрессивного характера. Необходимо жесточайшее исполнение Закона. Страх перед Законом, как известно, порождает уважение Закона. Расплывчивость Закона порождает неуважение к нему чиновника, всей правовой системы. Скажите, подчиняется сегодня наш сенатор милиционеру даже высокого ранга? Ответ очевиден. А ведь еще в Римской империи сенатор подчинялся центуриону.

Слава Богу, правоохранительная система России насчитывает сотни лет, и у нас есть опыт, как выявлять, как контролировать его исполнение. Надо только проявить волю, убедить всех в неотвратимости наказания. Репрессировать никого не надо. Достаточно профилактических мер. Давайте примем, наконец, «Закон о коррупции», там все прописано. Я, кстати, один из авторов этого законопроекта.

Третье — чиновник должен ответственно и добросовестно исполнять свои функциональные обязанности.

Все вместе это и можно при желании назвать новой кампанией. Также как мы всей страной осваивали целину, строили БАМ, громили внешних врагов, также и сегодня необходимо всем миром встать на борьбу с коррупцией. И все мы должны поверить, что сможем добиться положительного результата. Укрепить эту веру могут не полутеатрализованные телеотчеты, не пустые заявления, а реальные, видимые меры и результаты на всех этапах этого процесса.

- Вы говорите, у правоохранительной системы России есть опыт контроля за деятельностью чиновников. Но хватит ли его, чтобы доказать вину современного коррупционера?

— Сделать это будет непросто. Скажем, построил чиновник дачу за полмиллиона долларов. Приходит к нему представитель Закона и спрашивает — мол, где деньги взял? А тот: да я 30 лет назад взятку получил и вот теперь решил построиться. По Закону его за давностью лет не привлечешь. Или скажет, что в тотализатор выиграл.

При нынешней морали и действительности все, о чем мы с вами говорили, работать не будет.

- Вы часто пеняете на особенности российского характера: и приспособленчество в нас есть, и бескорыстная доброта, и без справедливости мы жить не можем. Но мы еще пожаловаться можем. Ведь пишут наши соотечественники жалобы?

— Пишут. Я регулярно анализирую жалобы, которые приходят в наш комитет. Треть из них приходят от людей, которые хотят что-то урвать. Остальные — реальное нарушение прав людей. Но из этого количества 70% нарушений силами прокуратуры устранялись. Хорошо? Нет, плохо. Если бы они добросовестно работали в «низах», а не устраняли свои недоработки по команде «сверху», жалоб было бы в разы меньше.

А как не писать жалобы? Во что сегодня превратились наши отделы внутренних дел? Это же бетонные крепости, с колючей проволокой, шлагбаумами. Мышь не проскочит мимо автоматчика, не то что человек, которому надо с кем-то посоветоваться.

- Скажите, а почему так и не принят Закон о коррупции?

— Работа над этим Законом началась еще в 1989 году. Но не был он принят ни при Советской власти, забраковал его и Ельцин, не можем принять его и сегодня.

В принципе, Закон этот не несет в себе каких-то карательных, уголовных норм. Там меры в основном профилактического характера. С моей точки зрения, его польза была бы в том, что даны понятия самого явления, коррупционных механизмов, видов проявления коррупции. Наконец, этот Закон явился бы свидетельством серьезности намерений, прежде всего, самой власти. Но сегодня Закон блокируется исполнительной властью. Также, к слову, как законопроект об отмывании денег. Если принять эти законы, то надо начинать по-настоящему бороться. А время, соответствующие политические и экономические условия, видимо, еще не те. Сейчас все движения в плоскости «клан против клана» или в отношении тех, кто уж очень зарвался.

Если Закон принять, а на практике все останется как сейчас, мы вообще всю госсистему дискредитируем. Принятие Закона должно стать отмашкой той кампании, о которой мы с вами и говорили. И когда народ увидит, что взялись уже и за «верхних», он ясно будет понимать, что уж с рядового взяточника Закон спросит по полной.

- Александр Иванович, коль мы сегодня говорим о возможном национальном проекте против коррупции, может, стоить высказаться по поводу уже существующих? Что скажете в отношении национальных проектов в области здравоохранения, сельского хозяйства, образования?

— Особенно близка мне проблема русской деревни. Мне кажется, это одно из ключевых звеньев в цепи государственного управления. Российская деревня сегодня предоставлена сама себе. Никто никому не помогает, никому ты не нужен. В итоге на рынке кто угодно, что угодно, но только не наши крестьяне с экологически чистой и доступной по ценам продукцией.

Дорога на рынок — сплошные трудности. И организационные, и юридические, и финансовые. И всем, извините, до лампочки: деревня, земля, люди. Местным властям не нужны их крестьяне. Лучше построить на этой земле какой-то особняк и продать его. Поставили вагончик, наняли 20 рабочих, перепахали все подъездные пути и все. А то, что 52% продовольствия Россия закупает за рубежом, вроде, как и не интересует никого!

Раньше на село просто не обращали внимания. Теперь обратили. Но потому, что оно уже мешает. Итог — деревушки не просто пустеют, они исчезают с русской земли. В той же Тамбовской области есть районы, где выживает 1–2 села. На фоне этой повальной урбанизации мы теряем свои традиции, свои корни. Истоки нашей культуры, нашей нации — там, в деревнях и селах. Русская деревня — это же не картошка, не свекла, не лук с морковкой. За всем этим стоит русский человек, который всегда брал на себя всю тяжесть обустройства своей необъятной Родины.

Конечно, мы все видим, что национальные проекты действительно работают и приносят существенную пользу обществу. Главное же, чтобы за техническими решениями и цифрами не забыли о конкретном человеке с его заботами и бедами. И в первую очередь, о сельском жителе.

- Александр Иванович, а кому понадобилось раздувать «дело Литвиненко»? Кому на руку вся эта «плутониевая» лихорадка?

— У меня две версии.

Первая — все это организовал некий олигарх. Я специально не называю его имени, и так все знают. Под ним зашатался стул, и для того, чтобы сказать: «Вот видите, эти „сволочи“ убивали, убивают и будут убивать», он мог пойти на такие крайние меры.

Вторая версия — некто хотел создать «грязную» бомбу. Но зачем было в таком случае возить плутоний из России? Может, в итоге между собой чего не поделили эти хлопцы. Не знаю.

При этом я абсолютно исключаю, что все сделано по указанию каких-либо государственных структур России. Литвиненко как бывший конвойный офицер ничего не знал. Такой, с позволения сказать, «специалист» никому вообще не нужен.

- Непродуманная миграционная политика России приносит свои червивые плоды. То, что на рынках одни «южане», мы как-то попривыкли. Но как показывают события в Кондопоге, «беженцы» и «побратимы» желают большего — быть хозяевами в своем новом доме. Необходимо, видимо, продумывать цивилизованные правила добрососедства. Что может заставить мигрантов уважать наши законы, традиции, наших граждан?

— Во-первых, еще на начальном этапе надо отбирать тех, кто действительно нужен в нашей стране, кто едет реально работать, а не паразитировать. Что делать с теми 10 миллионами, которые уже приехали, спросите вы? Здесь вырисовывается «во-вторых»: надо работать с диаспорами и посольствами. Азербайджанцев у нас в стране около 2 миллионов. Живут они здесь неплохо. Не менее комфортно в России армянам, грузинам. И медицинские центры, и рынки у них свои, и автосалоны, и казино. Одним словом, с метлой по улицам никто не ходит. Вот и надо заставить мигрантов всем этим дорожить. И добром, и честью, и своим будущим.

Беседовали Анатолий СТАСОВСКИЙ,

Роман ФОМИШЕНКО

Фото Андрея ЛУКИНА и из архива журнала