<font color=#904E30>У нас есть чем увлечь народы Северного Кавказа</font>
Я могу проиллюстрировать на современном примере из недавнего прошлого, когда в результате Хасавюртовских соглашений 1996 года в течение, по крайней мере, 3 лет, существовала полунезависимая «Ичкерия», в дела которой Россия фактически не вмешивалась. И очень скоро стало ясно, что прожить в самом деле самостоятельно, опираясь на собственные возможности и умения, это парагосударственное образование не может. Закономерным был и итог этой «независимости» — нападение Чечни на Дагестан.
На секундочку представим себе, что мы отгородились «Китайской стеной» от Северного Кавказа. Не принимая в расчет даже, что это невозможно в принципе: такие стены возвести попросту нереально, особенно в этих районах.
Это означало бы немедленную необходимость решать масштабную задачу переселения русского и русскоязычного населения, которое не согласилось бы жить в этих условиях. В отделенных странах неминуемо последовала бы реакция на все русское, все связанное с Россией — так же, как это произошло в ряде бывших Союзных республик. Только, может быть, все это было бы помножено на гораздо более жесткие и даже дикие формы национализма.
Безусловно, очень скоро бы выяснилось, что возникшие впервые в истории абсолютно независимые государства на Северном Кавказе не в состоянии иначе распорядиться своей независимостью, кроме как встраиваясь в те или иные блоки и союзы, которые с большой долей вероятности будут направлены на постоянное беспокойство России и окончательное вытеснение ее из региона. Нас будут теребить, тревожить, нам будут создавать нескончаемые проблемы и провокации на границах.
Разве не показателен пример чеченских боевиков и Грузии, которые очень быстро нашли дорогу друг к другу — несмотря на целые столетия взаимной вражды? Само вхождение Чечни и других северокавказских территорий в состав России было вызвано потребностями обеспечить безопасность коммуникаций с Закавказьем, прежде них вошедшим в состав России. Вопрос об отношениях с Северным Кавказом встал в повестку дня после того, как Российская империя согласилась включить в свой состав часть современной Грузии в 1801 году.
Мы прекрасно помним, как, несмотря на все эти исторические обстоятельства, после и даже до Хасавюрта активно развивались отношения между Грузией и чеченскими боевиками.
И отношения эти были заквашены на общем, публичном или непубличном, оппонировании позиции России на Кавказе. В Грузии просто сочли, что Россия, видимо, действительно уходит с Северного Кавказа, и поторопились выстроить связи со своими ичкерийскими визави.
Отказавшись от Северного Кавказа, мы обретем еще большую головную боль, чем имеем до сих пор.
В частности, нам придется тратить гораздо больше на обустройство беженцев, на оборону южного подбрюшья европейской части России и на предохранение от всех прочих безусловно негативных последствий отделения.
Я убежден: те, кто озабочен тем, что у нас в Центральной России очень много выходцев с Кавказа, в случае сценария его отделения столкнутся с еще большими проблемами по этой части. Ибо им просто некуда будет деться из этого «независимого рая», кроме как в Москву и другие российские города.
Ни по нравственным, ни по прагматическим, ни по историческим основаниям не советовал бы принимать подобные решения по отделению — внешне, быть может, оригинальные, но внутренне крайне бездумные.
Что же делать с Северным Кавказом? С его безработицей, коррупцией, огромным комплексом иных социальных проблем?
Нужно упорно, невзирая на трудности и препятствия, строить жизнь. И, скажем, в отличие от израильтян, не способных уживаться с арабами кроме как через конфронтацию, нам, с нашим потенциалом и тылом, следует не обострять ситуацию и не доводить дело до острых межнациональных разборок, до стен взаимных обвинений. У нас, слава богу, накоплен внушительный опыт общежития. У нас есть, чем увлечь народы Северного Кавказа — как и вообще народы России. Я имею в виду цели экономического роста, а также геополитические планы.
В последнем случае я вовсе не исключаю новых враждебных действий в отношении России со стороны грузинского плацдарма — и в этом смысле наш Северный Кавказ является настоящим форпостом на пути вероятного вторжения. Определенные силы и так уже постоянно предпринимают подобные действия: это и попытки возбудить вопрос о геноциде черкесских народов, и стремление разобщить между собой северокавказские народы, живущие под одной крышей, и пропаганда специальных органов, вроде «Первого кавказского канала», и желание принять в подданство отдельный отряд от дагестанских народов, и т. д., и т. п.
Таким образом, у нас будет, вокруг чего и против кого объединяться. Мне кажется, что нужно сделать политику на Кавказе не только последовательной, но и умной. Необходимо сделать выбор тех или иных шагов на северокавказском направлении предметом обсуждения. Я горячий сторонник, чтобы проблемы Кавказа обсуждали не только в Пятигорске или Нальчике, но и в Москве, Екатеринбурге, Новосибирске… Чтобы, наконец, появилась трибуна для популяризации этих проблем, вроде проекта «Кавказского журнала» Максима Шевченко. Нужно вспомнить и не забывать весь прежний опыт государственного строительства на Северном Кавказе, а не начинать всякий раз будто с «чистого листа».
Кроме того, я не вижу причин, по которым нужно было выделять отдельный Северокавказский федеральный округ — вместо того, чтобы продолжить работу, связанную с балансированной интеграцией народов и национальностей Юга России.
Константин ЗАТУЛИН, директор Института стран СНГ
