<font color=#000000>Катастрофа - это шанс</font>

Мы привыкли восхищаться социальной дисциплиной японцев, их чувством солидарности. Но если вдуматься, то вся история с Фукусимой — это наше родное разгильдяйство.

Они сделали станцию, которая выдержала максимальное землетрясение. Она, действительно, абсолютно не пострадала. Но при этом японцы придумали систему охлаждения реактора, которая зависит от внешних источников электричества. Даже не нужно приводить никаких аналогов — разгильдяйство чистой воды. И именно от него они сейчас и страдают.

Если бы это разгильдяйство проявили мы, это тут же было бы обозначено, как, с одной стороны, генетическое качество нашей политической системы, а с другой стороны, как историческая черта русского национального характера. Здесь ни того, ни другого определения дано не было.

Второй момент касается воздействия катастрофы на ситуацию в Японии. Как бы ни кощунственно это звучало, но экономическое и хозяйственное измерение редко соизмеряется с человеческим. Никого не удивляет постановка вопроса, что война может быть очень серьезным стимулом к развитию. Это землетрясение для Японии, на мой взгляд, — шанс. Япония 30 лет находится в том экономическом кризисе, в котором мы живем последние несколько лет. И когда у вас вдруг появляется огромный пласт для крупнейших капитальных инвестиций, то в экономике начинается бум, у нее появляются возможности для рывка.

У Японии появился шанс выйти из этого своего состояния, которое представляло собой проблему не только экономическую, но и социально-психологическую и философскую. Сейчас там впервые за многие годы произошла смена правящей партии. Новая партия пришла именно на ожиданиях. Откуда была такая напряженность в вопросе с Курилами? Этой партии нужен был подвиг. Япония — это страна, где самурайский дух не умер, он жив, но сублимирован и абсолютно задавлен реальной американской оккупацией.

Почему Курилы всегда существовали как политическая проблема? Потому что американцы были заинтересованы канализировать остатки самурайского духа в сторону России. Для Японии вопрос Курил был своеобразной сублимацией. Сейчас у Японии есть место для подвига внутри нее. Это хорошо как для нас, так и для Японии.

В результате шоковой катастрофы Япония не потеряла ни миллиметра и ни миллиграмма от своей технологической мощи. Японцы не будут восстанавливать разрушенные дома, дороги, систему энергетики — это будет колоссальная программа обновления, на которую национальные экономика, правительство и бизнес абсолютно готовы и согласны. Для Японии это большой шанс.

Что касается будущего ядерной энергетики — поводов сворачивать атомную энергетику в связи с произошедшим на Фукусиме нет. Но для атомной энергетики есть гораздо большая опасность — это сланцевые углеводороды.

Я думаю, что на ближайшее столетие сланцевые углеводороды приведут к тому, что все альтернативные формы энергетики будут нишевыми, то есть займут какие-то ниши — экологические, географические, технологические. В принципе, проблема углеводородов на ближайшую историю развития человечества решена, и решена глобально.

И это есть проблема для атомной энергетики. Ее в ближайшее время, к сожалению, начнут мучить. И не потому что человечество чего-то испугалось, а потому что нефти и газа будет такое количество и по таким ценам, что это не будет доставлять никаких хлопот.