<font color=#424568>Почему падают русские ракеты?</font>

Космические полёты пока на пределе возможностей современной техники. Понятно, без сбоев — порою катастрофических — не обойтись. Но 2 несчастья за одну неделю (и 6 с начала года) — явный перебор. А когда аварии случаются с надёжнейшими ракетами, находящимися в строю полвека и постоянно совершенствуемыми, — это уже катастрофа всей отрасли.

Ракета-носитель «Протон» Челомея с двигателями Глушко и Косберга в рамках советской лунной программы отпочковалась от межконтинентальных баллистических ракет (МБР) на высококипящем долгохранимом топливе и впервые взлетела в 1965-м. В конечном счёте в основу программы легла другая система — Н-1 Королёва с двигателями Кузнецова (увы, из-за экономии на стендах для наземных испытаний её так и не удалось отладить до американского лунного десанта).

«Протон» же с тех самых пор работает на околоземных орбитах. Он выводит в космос тяжёлые системы, включая советские орбитальные станции. А с разгонным блоком «Бриз» он стал основным средством доставки спутников связи на геостационарную орбиту.

И вдруг давно обкатанный «Бриз» вывел новейший российский спутник, где за 20 миллиардов рублей (!) собраны десятки каналов связи во всех диапазонах, включая цифровое телевидение, далеко в сторону от орбиты.

Ещё страшнее авария ракеты «Союз», направленной к международной космической станции. Правда, она несла беспилотный грузовой «Прогресс». Но на таких же ракетах летают и корабли «Союз» с людьми.

«Союз» — плод многократной модернизации МБР Р-7 Королёва с двигателями Глушко, впервые взлетевшей в 1957-м. С тех пор и по сей день все наши пилотируемые корабли — «Восток», «Восход», «Союз» — выносит в космос именно эта система — по сути, та же Р-7 с добавленной третьей ступенью.

Надёжности обеих ракет завидуют едва ли не все остальные космические конструкторы. Только 3% стартов «Протона» оказались неуспешны. Только 1 старт «Союза» потребовал срабатывания системы аварийного спасения.

Кроме того, ракеты постоянно совершенствуется. Каждый старт приносит инженерам громадный объём телеметрической информации. Её анализ выявляет малейшие слабости в конструкции, подталкивает к новым решениям. Да и материаловедение, и технологии производства не стоят на месте.

Кстати, это — одно из ключевых преимуществ нашей космической программы перед американской концепцией многоразовой системы. Её спроектировали единожды в конце 1970-х и со времён первого полёта первого из пяти космических челноков — 12 апреля 1981 года, в 20-ю годовщину полёта Гагарина, меняли только износившиеся детали. Понятно, челноки безнадёжно устарели, а стенда для обкатки новых решений не было. Поэтому сейчас, когда два челнока погибли, а три оставшихся развезены по музеям, американцы вынуждены создавать новый пилотируемый космический комплекс практически с нуля.

Отчего же сейчас на нашу технику, постоянно впитывающую в себя новейшие достижения науки и инженерного искусства, обрушилась затяжная полоса неудач? Причём с каждым годом доля провалов растёт!

На мой взгляд, причины упадка нашей космической промышленности — чисто экономические. И будут расти по мере прогресса рыночной экономики.

Чтобы совершенствовать технику, надо самому в совершенстве разбираться в ней. Старые инженеры и учёные, воспитанные ещё в советское время, стареют и уходят. На их место приходят плоды нынешней системы образования, заточенной под извлечение максимальной прибыли. Тут уж хочешь — не хочешь, а приходится экономить и на качестве преподавателей, и на учебном оборудовании, и на производственной практике… С рабочими, воплощающими чертежи в металле и композитах, и того хуже. Система профессионально-технического образования разрушена практически полностью: эффективные менеджеры — и на предприятиях, и во всей державе — сочли её непрофильным активом.

Вдобавок Роскосмос включил в тариф на свои услуги страховку грузов. Раньше каждый сбой оказывался предметом жёсткого разбирательства — иной раз с оргвыводами вплоть до изгнания с работы и из правящей партии. Теперь же клиент может услышать: вот Вам деньги за Ваш аппарат — в чём проблема?

Между тем проблема остаётся. Как сказал великий физик Франклин, чей портрет размещён на стодолларовой купюре, время — деньги. Не вышел на орбиту спутник связи — перевод значительной части России на цифровое телевещание откладывается на несколько лет, до завершения строительства и отладки нового аппарата. Рухнул на Алтай космический грузовик — всю программу работы на МКС приходится перетасовать из-за потери запланированного снабжения станции едой, водой и приборами. Кто возместит это?

Но дело, конечно, не в деньгах. А в том, что при таком отношении к делу того и гляди случатся и человеческие жертвы.

Впрочем, и деньги важны. Страховка повышает общую цену работы в космосе. А частые аварии того и гляди оттолкнут от нас клиентуру: лучше уж дождаться разработки новой ракеты в Европейском Союзе, Китае, Америке. И тогда Роскосмос останется без главного нынче источника дохода.

С другой стороны, даже доходов Роскосмоса вряд ли хватит на возрождение всей отечественной системы среднего и высшего образования. Хотя бы потому, что система эта должна работать в интересах не одной фирмы, а всей страны. Вот только формулировать эти интересы нынче — в рамках концепции втискивания страны в «свободный» рынок, наглядно доказывающий свою несостоятельность очередной Великой Депрессией, — некому.

Социалистическая экономика и советская политика далеко не безгрешны. Я посвятил их сбоям, провалам и системным недостаткам множество публикаций. Но рынок — как и учили нас классики марксизма — ещё многократно хуже. Так что в последние годы я то и дело повторяю один из бесчисленных афоризмов Станислава Ежи Беноновича де Туш-Лец: «Если хорошее старое вытесняет плохое новое — это прогресс?».