<font color=#434A3A>О ЖИЗНИ В РОССИИ</font>

Понять Россию можно только в долгих поездках. Нужно много ездить по красивейшим и милым краям, чтобы видеть глаза и лица простого народа, понимать их беды и радости.

Нужно хотя бы раз побывать в глубинке, побыть в тени подлинных талантливейших самородков, увидеть настоящую жизнь народа, чтобы простить себе свое же невежество и равнодушие, облагородиться, наконец, гордостью за свою Родину.

Я понял, что в поездках видишь даже больше, чем мог бы узнать из всевозможных энциклопедий. Дорога от московского Кремля по землям Рязанщины и Сурского края до Хребта российского и дальше, к тишайшему Алтаю, — богата на события; лучшей энциклопедии русской жизни и не найти.

О ПРОСТОЛЮДИНАХ И ЮПИТЕРОМ СМОТРЯЩЕМ ЧЕЛОВЕКЕ

Где счастлив народ? Где чувствуется самобытная независимая жизнь? Когда едешь по Башкирии или по каменному поясу России, в деревушках, спрятанных в тени сосновых уральских боров и защищенных несокрушимыми гранитными плечами, то по-особому смотришь на все великолепие здешнего колорита — и хочется остановиться на секундочку, задуматься.

Ощущение, будто провинция наша — как застывшая цивилизация. Живут люди как бы отдаленно от всего иного мира. И в этой-то самобытности, вероятно, их сила и есть! В угрюмых деревянных избах-крепостях на склонах Уральских гор. В неподдельном ощущении свободы, с ранних лет воспитанном просторами, отсутствием каких-либо границ, защищенностью каменной грядой. Это Хребет российский — люди здесь живут хорошие, статные, не кичливые, чванства не увидишь даже в городах; но весьма суровый край и зимы холодные, а бани теплые. Здесь и русский, и брат-татарин, и брат-башкир — по-прежнему вместе.

Так и жить веселее!

А вот другое место — Чулышманская долина на Алтае. Столь далекое, что добраться туда даже на поезде невозможно — там нет железной дороги; край этот не обласкан веяниями благополучия мировой цивилизации. Точнее сказать: не забыт только туристами, приезжающими из разных уголков мира полюбоваться Укокскими курганами. Не знал бы о Монголии и Китае — назвал бы эти земли краем света! Коренное население — алтайцы — живут тут по законам лишь своего района. Государство для них — только что Курултай сказителей, здание Пенсионного фонда в Улагане, человек с ружьем, районный Дом справедливости и правосудия. Может, еще начальник Алтая, приезжающий в очень редкие месяцы. А все, что кроме — это их жизнь счастливая и есть: коровыкормилицы, пасущиеся у предгорий Западного Саяна у чистейших рек Башкаус и Чулышман, чистый воздух, чистая вода, богатые дары леса и священного Телецкого озера.

Люди, живущие в горной местности, более приспособлены к жизни. Многие из них понимают, что жить хорошо будет только тот, кто умеет трудиться. И в этом их счастье! А добывать средства на жизнь, не проронив и капли пота — идеология паразитизма и приспособленчества, и этой заразой болеют нередко московские господа да нечистый на руку торгашеский и чиновничий люд, которые в административном восторге на народ свысока смотрят.

Есть несколько слов, которые вместе говорят о русских больше, чем сможет сказать весь Ватикан о Папе Римском: икона и родительский дом, свобода и земля, сыновья и Отечество, деревня и природа. Лишив нас даже малой толики — будем свирепствовать, и сердце будет наше тосковать, как у хорошего пса, почуявшего порох перед охотой.

О ТРУДЕ И РОЖДЕНИИ СРЕДНЕГО КЛАССА

Живет недалеко от башкирского Иремеля в поселке Тюлюк дед Абай. Старый уже — несколько коней поменял, знавших и седло, и узду.

Крепкий — конь его по дороге везет, а Бог по жизни несет. И мудрый — все село слушает, что скажет батыр. «Как народ укрепить? — делится он. — Запомни, старик Абай знает, о чем говорит: опустись на колени, чтобы почувствовать землю, и трудись, пока не вспотеешь, и потом распрями плечи — будешь парить в небе, как орел над вершинами».

И вправду: глубинка российская нуждается в столыпинской тяпке. Начните облагораживать сельскую жизнь, реформы дадут плоды уже скоро, и этот-то факт и станет предпосылкой создания среднего класса. Это будет нашей общей первой победой. А без побед куда смотреть: на Запад или на Восток? Русский народ без побед — сам не свой, хворать начинает. И хворью этой заражает новые поколения.

О РАЗРУХЕ

Больно смотреть на разруху, скрытую от федеральных трасс и железнодорожного полотна, на брошенные дома, на захирелые сельскохозяйственные угодья, напоминающие о былой славе Советского Союза лишь крапивой, растущей у старых забытых доильных помещений, теплиц и амбаров. Говорят, разруха — в головах. Так и есть. Разворовано многое. И все еще растаскивается. Все об этом знают. И все об этом молчат.

И народ знает, и батюшка знает. И все, как бесправные, беспомощно разводят руками.

А жизнь течет своим чередом: поп собирает приход, простецкие люди замаливают грехи, кладбищенские рекрутеры обирают того, кто побогаче, ведя переговоры с родней покойного, святые кредиторы-контрабасы обирают, наоборот, тех, кто победнее и на юридический язык скуднее, и человек с вороватой натурой все рыщет и рыщет, как свинья бестолковая в грязи. Сидит вот он в гордом одиночестве, чрезвычайный высокоположенец, помолится, ждет встречи и, как только начинают предлагать деньги, душа его затхлая кричит: «Боже милосердный, выйди вон!». Мило улыбается. Быстро берет деньги. Прощается. И снова — икона перед глазами. Снова — чист и светел.

Биргильда — железнодорожная станция в Челябинской области. Где-то неподалеку от нее располагается дурдом. История моя — о Биргильдинском счастье и умных дураках.

Случилось так. Встретил я одного молодого человека, с кем когда-то имел общее дело. Он не ходил в армию и, прямо сказать, «докосил» до 27 лет. В армию уже по возрасту стал негодным.

Как, спросите, удалось? А вот как: он ложился в дурдом под Биргильдой.

— Семен, чем вы там занимались?

— Да так — ничем вроде, — буркнул он. — В шахматы иногда играли.

— С кем? — удивленно спрашиваю я. — С больными?

— С врачами, — обрубает он. 

— С врачами?

— Да, с ними.

— То есть хочешь сказать, что ты ему мат ставил, а он своим ферзем твоего короля ел?

Он ничего не ответил. Кивнул.

Вот вам факт: в дурдомах не все больны, как кажутся, или больны так, как совсем нам может не показаться.

ОБ ОБЩЕСТВЕННОМ РЕМЕШКЕ

Помню, был очень теплый день, когда я попал в тюрьму. Но не пугайтесь: стены Наровчат ской тюрьмы уже долгое время не видели преступников. Хотя, конечно, они были свидетелями многих смертей: в тюрьме содержались осужденные к 15–25 годам и к смертной казни; декабристы, следовавшие по этапу на каторгу, позже заключались сюда местные жители, священнослужители, подвергшиеся репрессиям. Самое жуткое место в этой тюрьме — камера смертников: попав сюда, заключенный наперед знал — осталось 2–3 дня и расстрел.

Сейчас демократическая страна и, Боже упаси, даже заикаться о смертной казни.

В том мире, где есть страны, у которых хватит денег подлить масла в огонь «цветных революций» и недалекого ума, чтобы взъерошить мирный курятник, да так переполошить его жителей, что только перья вылетать будут из окон, — для начала об общественном ремешке нужно напомнить. Во внутренней жизни общество перестало быть тем отцовским ремешком, когда могло просто и смело сказать: «Как тебе не стыдно?».

…Одной семьей воспитывается целое поколение! Ходатайствуй, государство, в пользу семьи! Трудна эта задача — воспитать поколение.

Помогай, государство! Неимоверно трудная задача направить жизнь этого поколения в доброе русло. Не забывай, государство! …Жизнь — это усилия. Жизнь — это преодоление, борьба. Иначе не жизнь вовсе это, а мимолетное хождение бумажного кораблика до первого порога, феерическое красивое существование до полного самоуничтожения. Дайте верфи и мастеровых — будем строить прочный корабль! Не составит труда для него плыть и против течения. Строить всегда труднее, чем пользоваться. А строить нашей легкомысленной сегодня и ленивой натурой, привыкшей более развлекать свое тело, нежели облагораживать свою душу, — вдвойне сложнее.

О ДОРОЖНОЙ ЖИЗНИ

И автомобильная трасса М5 «Урал», которая на родной мне южноуральской земле прозвана в народе «Пекинкой», потому что с Хребта российского ведет на восток, к Китаю, и Транссибирская железнодорожная магистраль — стали уже близкими и понятными для меня. Эти направления назвал бы я великим путем к музеям русской души.

Дорожная жизнь кипит здесь своей самобытностью. Ее обитатели: водители-дальнобойщики, продавцы чая и пирожков, проводницы в поездах, люди, ищущие легкой наживы и находящиеся не в ладах с законом, бродячие и нищие, владельцы придорожных кафе и гостиниц… Самые счастливые среди них — проводницы поездов — свидетели настоящих человеческих эмоций, без фальши и надуманности; видят неподкупные слезы и улыбки во встречах своих пассажиров. Самые несчастные же и обездоленные — новообразованные люмпены, лежащие порой на обочине дороги и, следовательно, на обочине жизни.

…В один из дней моего путешествия по Наровчатской дороге в Пензен ской области чуть сильнее стал давить на педали — хотелось успеть оказаться к вечеру в Нижнем Ломове, чтобы определиться с ночлегом. Поворот за поворотом, пустые автобусные остановки, картофельные поля — и уже различимо нескончаемое движение грузовых фур на федеральной трассе. Еще сто метров и, вдруг, как ком в горле — человек на обочине. Испугавшись поначалу, остановился и подошел к бедолаге.

Это был худощавый мужик с пивным выпуклым животом. Рубахи на нем не было, пуп прижимался к земле. Серые штаны в цвет асфальтовой крошки были расстегнуты. Лицом он лежал на дороге; издавал невнятные но дышал спокойно.

— Жив? — дергаю его за руку.

Он молчит.

— Здоров?

Невнятно жует слова, не открывая глаз. Тут останавливается первый, потом второй автомобиль: водители интересуются здоровьем «пострадавшего». Он издевательски молчит. Тогда у одной женщины лопнула струна, и она со всей своей мощью ударила мужика по лицу: «Вставай! Задавят!».

Он открыл глаза, чуть привстал, облокотившись на руку. Откашлялся. И зверь рассвирепел! После перипетий со спасителями зверь утих и остался лежать на обочине. Какой зверь прописался в нем? Не то — обезьяна, не то — крокодил. Так он и остался дожидаться сумерек на обочине дороги.

«В РОССИИ ЖИВЕМ»

Вспоминается мне бревенчатый, потрепанный ветром и дождем, старый дом в три окна. Концы охлупня на его крыше были вырублены в виде птиц, похожих на орлов. Окна дома, украшенные резными наличниками, были прикрыты красной калиной, как шелковою занавескою, смотрели на восток. Стояла еще рядом мазанка, где содержался домашний скот: куры, гуси, одна корова. Не забыть и хозяина дома. Жилистый и здоровый старик с ружьем — как сибирский каменный могикан. Местные прозвали его Коробушкой;

прозвище — с ударением на третий слог.

Запрягши дымчатого мерина ранним туманным утром, отправились мы с Коробушкой на луга.

— Пр-ррр.. — раздается эхом по округе. — Становись. Стой! Пр-рр!

Старик натягивает вожжи, конь лениво останавливается, топором швыряя морду вниз.

Глаза Коробушки улыбчиво щурились, он закурил и, посмотрев на меня, сказал: — Ты знаешь, как я учу своего внука духов ности-то? Говорю ему: в тишине отдыхай больше, вдали от городов, очищай мысли дурные так — иначе плохо дело.

Я улыбнулся, он налил себе крепкого чаю, быстро выпил и, взяв косу, почти до самого обеда, отдыхая лишь на перекурах, выжигал полукольца на клеверных лужайках.

Свое ремесло он знал хорошо.

— Научить тебя? Слухай, как надо: взял косу в руки, дал полумесяц и наступаешь, опять полумесяц — еще наступаешь. Пять-семь десятков наступлений — и сотки две твои. Вот он закон правильного сенокоса! На, держи косу, а я посмолю чуть-чуть.

…Сизое небо к вечеру любовно сомкнулось с землею. Ветер играл неистово, теребя листьями тонких ив на берегах Катуни у Айского моста. По одной стороне моста — Республика Алтай, а по другую — Алтайский край. Это тот мост, по которому Коробушка обычно добирается до своей делянки.

Мост платный! 10 рублей с человека за проход в одну сторону;

за проезд автомобиля — в разы дороже.

— И здесь деньги!? — слышится от многочисленных туристов. — В России живем! — в ответ заявляет кто-то.

— И вода-то в Катуни — и та мутная. — Недовольно волнуются первые. — В России живем! — безудержно продолжают теребить струну вторые.

«В России живем!» — кривой бороздой в душах остаются эти слова. И уже, кажется, не вытравишь это недовольство никакой кислотой. А вытравлять надо. Вытравлять новыми достижениями! В культуре. В образовании. Во врачебной деятельности. Облагораживанием земель. Укреплением границ армией, держащейся на сытом солдате и офицере-отце. Воспитанием чувства преемственности, воспитанием нового поколения.

…Мое путешествие закончилось на землях Алтая. И, как один из орлов российского герба — азиатский — я смотрел с тоской и печалью на Дальний Восток. С тоской, потому что нужно было возвращаться в Москву, с печалью — потому что бездумно позабыта азиатская наша Россия. Там — основы экономического благополучия страны и зачатки гражданского общества. Там — в освоении лесов, в возрождении любви к труду на земле — зачатки среднего класса и пробуждения истинного патриотизма. Вдали от информационных войн и подмен подлинных человеческих ценностей. В тех российских краях, где солнце встречают первыми, и откуда оно никогда не подойдет к столице, пока десятки народов не улыбнутся ему ранним утром.

Станислав ЩЕРБАКОВ