<font color=#312A65>КОСМИЧЕСКИЕ ДИАЛОГИ</font>

А.ШКАПЛЕРОВ: Понятия «день» и «ночь» на станции весьма относительные, поскольку 16 раз за сутки мы видим и рассвет, и закат.

Но несмотря на то, что ночь короткая, разглядеть звезды можно, и видно их лучше, поскольку этому не мешает атмосфера Земли. Их больше, они ярче.

С.ШАРИПОВ: Одно дело смотреть с Земли, другое дело, когда ты находишься над Землей. Космос кажется бесконечным. Такого черного цвета больше не увидишь нигде! Первый раз, когда оказываешься в невесомости, видишь горизонт Земли, нашу голубую планету, тонкий слой атмосферы…

В.ШУРЫГИН: Каково ощущение от станции? По рассказам космонавтов, которые летали на «Салюте», ощущения у них были довольно мрачными. Например, они говорили, что первые два дня после прилета было сложно дышать. Сейчас, наверное, все изменилось? Есть ли запах у станции?

А.ШКАПЛЕРОВ: Я не заметил, что у станции есть какой-то специфический запах. Там по всем параметрам поддерживается наша земная атмосфера. До МКС мы добираемся двое суток в космическом корабле, где нам приходится втроем сидеть в маленьком замкнутом пространстве. В корабле, конечно, атмосфера очищается не так, как нам бы хотелось. Поэтому когда мы открываем люк и вплываем в МКС, она нам кажется просторной и наполненной свежим воздухом. На сегодняшний день площадь МКС равняется примерно площади футбольного поля. У многих даже наблюдается головокружение. В маленьком пространстве невесомость влияет на наш организм не так сильно.

С.ШАРИПОВ: На мой взгляд, запах у станции есть. Но в полной мере его ощущаешь не тогда, когда вплываешь в МКС из корабля, а после выхода в отрытый космос, когда дышишь 6–8 часов чистым кислородом, и затем попадаешь обратно… Мне показалось, что я ощутил запах пластика.

В.ШУРЫГИН: Человек — существо космическое? Насколько жизнь в космосе приспособлена для него?

А.ШКАПЛЕРОВ: Я считаю, что человек — очень космическое существо.

Наш организм чрезвычайно ленивый.

Попадая в космос, он сразу же понимает, что гравитация отсутствует и кое-что ему совершенно не нужно. Первым делом человек теряет лишнюю воду и кровь, которая начинает циркулировать по меньшему кругу: поначалу ногам холодно, и мы даже надеваем носки. Затем вымывается кальций, так как нагрузки на скелет в целом уменьшаются, кости становятся мягче. Постепенно атрофируются мышцы… Ежедневно на станции мы два с половиной часа посвящаем физкультуре.

Это необходимо для того, чтобы, когда мы вернемся на Землю, наша адаптация прошла как можно быстрее и лучше.

С.ШАРИПОВ: Первые дни в космосе очень сильно болит спина. В невесомости наш позвоночник распрямляется, мышцы расслабляются и начинают болеть. А по возвращении на Землю спина также болит, но уже оттого, что на позвоночник и мышцы идет нагрузка. Особенно ярко это проявляется у космонавтов старше 40 лет.

В.ШУРЫГИН: Сколько времени проходит от пуска до того момента, когда космонавт понимает, что всё, он уже взлетел?

А.ШКАПЛЕРОВ: Почти 10 минут. У нас есть традиция. Командир экипажа берет с собой небольшую мягкую игрушку, мы это называем индикатор невесомости. Командир обычно садится крайним и подвешивает на нитке за люк эту игрушку. На старте и выведении нитка натянута.

Космонавты, поскольку в корабле сильная вибрация, сильно притянуты к креслу, и понять в таком состоянии, что наступила невесомость, чрезвычайно сложно. Так вот, когда ты увидел, что игрушка поплыла, значит, наступила невесомость. Ты — в космосе, твоя мечта сбылась.

А.БАКАНАЧ: Сколько прошло времени, прежде чем мечта сбылась?

А.ШКАПЛЕРОВ. Сорок лет. Как все дети советского времени, я мечтал стать космонавтом.

А.БАКАНАЧ: Мечтали-то все, а стали единицы…

А.ШКАПЛЕРОВ: Когда я учился в школе, то, проанализировав, кто стал космонавтом, понял, что самый простой путь — сначала стать военным летчиком, а потом уже попытаться пройти в отряд.

В.ШУРЫГИН: Остались на сегодняшний день ограничения по росту?

А.ШКАПЛЕРОВ: Да, у нас есть ограничение «рост сидя». В корабле мы сидим в индивидуально отлитом для каждого из нас ложементе в позе эмбриона. Здесь размещаются не только трое космонавтов в скафандре, но и аппаратура. И это на трех кубометрах!

Зато всегда чувствуем локоть товарища!

В.ШУРЫГИН: Полет в космос — это все-таки подвиг или уже работа?

А.ШКАПЛЕРОВ: Учитывая опасность и риск, которым подвергаются космонавты во время полета (кстати, сегодня каждый полет по-прежнему является испытательным), это, конечно, подвиг. Хотя для нас это работа.

С.ШАРИПОВ: У меня было много рискованных ситуаций, начиная от момента стыковки, когда у нас отказали двигатели на торможение. Мне повезло, я быстро перешел на режим ручного управления. Корабль остановился в 36 метрах от станции. Если бы я оперативно не перешел на ручное управление, корабль ударил бы станцию. Корабль движется со скоростью 9 км/с, любая ошибка может обернуться трагедией. Станция ведь это не корабль, толщина ее обшивки от 3 до 5 мм дюралюминия, при желании ее можно пробить отверткой. Бывало, что отказывали многие системы. Порой казалось, что если ничего не изменится, то через 3–5 дней придется возвращаться. Были и проблемы с питанием, когда в течение полутора месяцев дневной рацион составлял всего одну банку консервов на человека — омлет с курицей.

В.ШУРЫГИН: Если сейчас угостят, едите это блюдо?

С.ШАРИПОВ: Года два не ел, даже видеть не мог… В.ШУРЫГИН: Антон, а у вас были какие-то отказы?

А.ШКАПЛЕРОВ: Не хотелось бы пугать подрастающее поколение, но за нашими белыми красивыми скафандрами, мощным кораблем и великолепной станцией кроется огромный риск, причем на каждом этапе. К сожалению, пилотируемая космонавтика знает примеры, когда люди погибали на старте и выведении (американские астронавты) или на спуске (советские космонавты). Но наши инженеры и конструкторы работают, и, слава Богу, сегодня подобные трагедии не повторяются. На тренировках нас учат справляться с любыми возможными нештатными ситуациями: пожар, разгерметизация, утечка аммиака. Сейчас участились случаи, еще при Салижане Шакировиче это было редкостью, когда станция уклоняется от космического мусора, например обломков старых спутников. Каждый такой элемент имеет свой базовый номер, отслеживается. Раньше за полугодовую экспедицию было всего одно уклонение, сейчас если не каждую неделю, то раз в месяц мы уклонялись. Если уклонение расчетное, то это не так страшно, станцию просто поднимают вверх. Однажды это было внепланово. Случилось, как обычно, в субботу, в половине пятого утра. Командиром МКС тогда был Дэн Бербэнк. Он прилетел к нам в российский сегмент, разбудил со словами: «Антон, на нас идет осколок, хватай, что сможешь, и быстро в корабль!» А.БАКАНАЧ: Что самое дорогое захватили?

А.ШКАПЛЕРОВ: У меня в каюте были святые мощи и иконы, кольцо супруги и детская игрушка — индикатор невесомости. Это всё, что я успел схватить, и в нижнем белье мы поплыли в корабль. В корабле всегда всё готово для внезапного эвакуирования. Мы сели в корабле, причем я — на люке.

Если ударит в корабль, я успею открыть люк, и мы сможем перебраться в станцию, если удар придется на станцию, то мы закрываемся, герметизируемся и готовы отстыковаться. Так мы просидели минут 5–7, пока не услышали: «Идите спать, опасность миновала.»

В.ШУРЫГИН: А что можно сказать о взаимоотношениях в экипаже?

А.ШКАПЛЕРОВ: Обычно дружелюбные. Не знаю, может быть, мне повезло с моим экипажем. Не могу сказать, что психологи нас как-то по-особенному отбирают. Конечно, того, кто более подготовленный, могут поставить командиром. Если один из космонавтов уже летавший, он, безусловно, будет командиром, а нелетавший — бортинженером. Мы готовимся вместе более 2 лет, постоянно пересекаемся на совместных тренировках не только в России, но и в Америке, Европе, Японии. Мы дружим семьями, поэтому сказать во время полета, что я плохо знаю этого человека, мы не можем. Когда прилетаем, стараемся продолжать общение, ездим в гости, когда позволяет время.

В.ШУРЫГИН: Если сравнить американский «Шаттл» и наши корабли — что лучше для полетов?

С.ШАРИПОВ: Если мы сравним «Союз» и «Шаттл», то «Союз» может летать 230 суток, а «Шаттл» — 16. Экипаж на нашем корабле — 3 человека, в то время как на американском — 6. Последний, кроме того, может доставлять на орбиту большие грузы и возвращать их обратно. Он является кораблем многоразового использования. Если же посмотреть на финансовую сторону вопроса, то наш намного эффективнее.

Каждый старт американского корабля обходится минимум в полмиллиарда долларов, в то время как наш — не дороже 50 миллионов. В 10 раз дешевле.

Все упирается в финансирование.

В.ШУРЫГИН: Американцы полностью перешли в части доставки астронавтов на МКС на наши «Союзы». Но в то же время в создание новых пилотируемых кораблей у них включилось большое количество коммерческих организаций. Через 15–20 лет они будут иметь принципиально новые средства доставки.

А.ШКАПЛЕРОВ: Гораздо раньше… В.ШУРЫГИН: Мы в хвосте не останемся?

А.ШКАПЛЕРОВ: У нас есть проверенный «Союз», который постоянно модифицируется, но не глобально: в плане компьютеров и программного обеспечения. Со следующего года полет до МКС будет занимать не 2 суток, а гораздо меньше времени, мы будем пристыковываться на четвертом витке. Это стало возможно благодаря новой математике на корабле. Параллельно идут разработки. Раньше это был «Клиппер», сейчас корабль «Русь». Не буду вдаваться в подробности, но работа потихоньку идет. Американцы пошли по другому пути. Государство разрабатывает свой корабль «Орион», и параллельно выделились деньги частным компаниям, которые делают «Дрэгон» и «Сигнэс».

А.БАКАНАЧ: Какие шаги нужно предпринять школьнику, который решит стать космонавтом?

А.ШКАПЛЕРОВ: Нужно хорошо учиться, поскольку без хороших знаний в космосе делать нечего. Необходимо крепкое здоровье, а значит, не должно быть никаких вредных привычек: курение, алкоголь, наркотики. А дальше — поставить перед собой цель. Сегодня, чтобы полететь в космос, необязательно становиться военным летчиком или инженером. Мы понимаем, что в космос должны летать представители и других профессий, именно поэтому крайний набор в отряд космонавтов был открытым. В августе мы праздновали столетие авиации. Несколько десятков лет назад люди были уверены, что летать на самолетах могут только такие люди, как Чкалов. Сегодня это может сделать любой, купивший билет в авиакассе. Я думаю, что лет через 300 любой человек сможет купить билет и полететь из космопорта туда, куда захочет. Ребятам, которые читают ваш журнал, я бы хотел пожелать крепкого здоровья и достижения поставленных целей!

Подготовила Юлия АНДРЕЕВА