ГАЗИНУР ХАЙРУЛЛИН: «БЫТЬ ПАТРИОТОМ– ЗНАЧИТ ПОМНИТЬ, КТО ТЫ И ОТКУДА»

Взахваченном талибами Кандагаре нас «посадил», можно сказать, хороший знакомый – летчик-истребитель, который всегда сопровождал нас, когда мы пролетали над Афганистаном, – вспоминает Газинур Хайруллин, второй пилот самолета Ил-76. – Это было 3 августа 1995 года. Мы выполняли рейс Тирана – Шарджа – Кабул...» Для экипажа казанской авиакомпании «Аэростан» это был уже знакомый маршрут – летели в Кабул в третий раз. Как всегда, везли вполне легальный груз – патроны и амуницию. Он предназначался для правительственных войск, защищавших Кабул от исламистов – Афганистан переживал начало террора движения «Талибан».

«Талибы потребовали, чтобы мы сели, якобы просто для досмотра груза. Мы понимали, это – лишь предлог, тянули время, решая, что же делать. Но поднятый в небо истребитель сразу все объяснил: не подчинимся – нас собьют. Решили приземляться, – рассказывает Газинур. – Как только мы сели в аэропорту Кандагара, в самолет ворвались талибы». Спустя день пленников переправили в Кандагар. Здесь в помещении, похожем на сарай, почти в полной изоляции от внешнего мира, семь россиян провели больше года.

«Фильм, который вышел в 2010 году (главным консультантом был наш первый пилот Владимир Шарпатов), очень близко передает то, что мы переживали, находясь в плену. Но он не передает страха, даже ужаса от неизвестности, который мы испытывали каждый день в этих застенках, – вспоминает Газинур. – Иногда нас душило отчаяние. Мы не знали, отпустят нас талибы или казнят, мы не знали, чего они хотят от нас. Это были очень импульсивные, «взрывоопасные» люди, их поступки диктовались законами, которых мы не знали и не понимали».

К пленникам приходил местный священнослужитель, приносил религиозную литературу. Экипажу регулярно предлагалось принять ислам. Русские не поддались. Впрочем, как вспоминает Газинур, мулла был единственным гуманным представителем со стороны талибов. Когда местных мужчину и женщину за измену закидали камнями, свидетелями чему стали пленники, мулла был в таком же шоке, как и русский экипаж.

«Я нашел во дворе нашей «тюрьмы» пару железок и качался, столько, сколько мог. Это спасало от постоянного страха. Я вспоминал дом, родителей, свой Дрожжановский район. Мне мучительно хотелось туда. Может быть, это стремление вернуться на родину и позволило – мне и остальным – остаться людьми. И ещё – в глубине души я верил, что нас не бросят, что работа над нашим освобождением идет на всех уровнях руководства страны.» Работа действительно велась – и какая! Представитель Президента Татарстана Минтимера Шаймиева Тимур Акулов вел изнурительные переговоры с талибами, предлагая всевозможные варианты обмена пленников. Казалось, свобода близка – удалось договориться, что после наступления нового – 1996-го года экипаж, наконец, отпустят. Но – сорвалось.

«В январе нам стало казаться, что последняя надежда утрачена. Нас расстреляют, думали мы, тем более, что один такой пробный «заход» уже был – нас без вещей вывезли на заброшенную фабрику и продержали на ней всю ночь. Но, видимо, талибы все никак не могли выбрать самый выгодный для себя вариант, как с нами поступить. Кроме того, благодаря вниманию к нам мировой общественности, они стали невероятно известны и получили возможность выступать в СМИ. Они активно использовали её, чтобы распространять свои экстремистские идеи.» Под предлогом поддержания самолета в рабочем состоянии – необходимости запускать двигатели, чего местные не умели, – экипаж получил возможность бывать на нем каждую неделю.

Постепенно созрел – не то чтобы план, – но замысел побега.

Однажды, в пятницу – выходной, по исламским канонам, день к самолету привезли весь экипаж.

«Сначала я попробовал запустить вспомогательный двигатель, но стояла страшная жара – 50 по Цельсию, и он не стартовал. Мы сказали Тархану, нашему надсмотрщику, что нужно ждать, пока он охладится. Боевики оставили троих охранников, остальные ушли в здание аэропорта пить чай. И я решил рискнуть, – вспоминает тот невероятный день Газинур.

Мы с Юрием, радистом, и Асхатом, нашим охранником, были в кабине. Я стал запускать все двигатели по очереди.

Первый, второй. Серёга, инженер, понял, что я делаю, и они в хвостовом отсеке стали задраивать люки. Я стал запускать третий двигатель, но тут заглох первый. Но мы понимали – или продолжать, или умереть. И нам удалось – остальные двигатели запустились от второго».

Потом был взлёт – едва не завершившийся катастрофой из-за выехавших на взлётную полосу машин с боевиками.

«Когда мы проскочили перед «Уралом», до которого оставалось с десяток метров, охранники поняли, что мы взлетели.

Мы быстро разоружили их, объяснив, что иначе они упадут вместе с нами. Я предложил лететь на бреющем полете, чтобы не засекли радары. Мы связались с Шарджой. Диспетчеры нам не поверили. Потом мы услышали, как кто-то там уронил чашку, и, наконец, поняли, что у нас получилось. Мы кричали от радости», – вспоминает Газинур.

В Шардже их уже ждали представители российской стороны. Тем не менее экипаж ещё сутки держали и допрашивали в местной полиции. И только потом отпустили в Москву.

За проявленное мужество пилоты Владимир Шарпатов и Газинур Хайруллин были удостоены звания Герой России.

Остальные члены экипажа награждены орденами Мужества.

Сегодня все они продолжают летать. Четверо, в том числе Газинур Хайруллин, – работают в ульяновской авиакомпании «Волга-Днепр». Газинур пилотирует «Ил-76».

«Я легко вернулся за штурвал, несколько раз летал и в Кабул, и в Кандагар. Но плен – это самое страшное, что я переживал в своей жизни. Сейчас очень много говорят о патриотизме, о том, что нужно защищать честь и достоинство своей страны. Но если задуматься – вся наша история – история России – это череда больших и маленьких подвигов, совершенных обычными людьми. Для меня быть патриотом – значит помнить, кто ты и откуда, какая история за твоими плечами. Мне кажется, что подвиг рождается из желания быть достойным всего этого. Быть достойным пути, пройденного твоими земляками.»

АВТОР: Олеся БОНДАРЕВСКАЯ