Кому подсуживают историки

Летом в Москве прошла Всероссийская конференция школьных учителей и методистов, посвященная преподаванию новейшей истории и обществознания в школах. Вместе с преподавателями вузов и представителями академической науки, принявшими участие в конференции, они обсуждали вопросы, давно ставшие животрепещущими: как преподавать историю, чтобы она воспитывала в юных гражданах гордость за свою страну; должна ли учитываться политическая конъюнктура при изучении событий последних лет; следует ли государству вмешиваться (и если следует, то как именно?) в  определение подходов к освещению исторического процесса?

Участники конференции встречались с  Президентом Владимиром Путиным. Не так часто происходят подобные события. И  естественным было ожидать общественного оклика. Он последовал, дав возможность увидеть, кто и каким образом озаботился поставленными на конференции, прямо скажем, непростыми вопросами. Определенные силы явно взволнованы.

Нет, не фактами пренебрежения историей как учебной дисциплиной, формирующей гражданские качества личности, не отставанием научного и методического обеспечения гуманитарной сферы образования от требований дня, не низким качеством учебников, не недостаточной квалификацией иных педагогов. В возбужденное состояние их привел постепенный, но явно обозначившийся отказ государства от роли стороннего наблюдателя, которому добрые полтора десятка лет было безразлично, как и чему учат наших детей.

Позицию этих сил в деловой газете «Взгляд» выразил известный публицист Леонид Радзиховский. По его мнению, суть встречи у Путина очень проста: «Власть посылает историкам четкий сигнал: „Играйте на повышение!“». В том смысле, что обществоведам выдан социальный заказ — задним числом приукрасить историю собственной страны, подсудить «нашим». А историки, мол, отвечают: «Мы и сами этого хотим!».

Одним росчерком пера отряд российских гуманитариев зачислен в разряд тех, кто привык работать по принципу «чего изволите». Правда, Радзиховский, желая подсластить пилюлю, нашел «оправдание» для облыжно оскорбленных им же людей: таков нынешний момент, пишет он, — «„против лома нет приема“ — растущее национальное самосознание требует исторического реванша. Или хотя бы реванша в изложении истории. Это объективно неизбежно». Во-первых, о каком реванше вещает автор «Взгляда»? Не старую ли пластинку на тему покаяния России перед остальным «цивилизованным» миром он завел? А вовторых, так ли неизбежен, да еще и «объективно», пресловутый реванш? Разве просто, без «реваншизма», писать правду о прошлом у историков не получится?

Заметьте, в какой плоскости ставится вопрос: вариативность освещения исторического процесса, объективность в подаче фактов, о чем шла речь на встрече у президента, — это, оказывается, лишь прекраснодушные мечтания, а жестокая реальность, к  которой власть склоняет историков, — это любой ценой приукрашивать историю, по- дыгрывать «своим» и чернить «чужих». Без этого малопочтенного занятия, выходит по Радзиховскому, никак не ответить на запросы времени, на процессы возрождения в  России национального самосознания.

Подобные рассуждения не новы. Они прозвучали еще, как минимум, в 2004 году, после первой встречи Владимира Путина с историками Российской академии наук. Тогда Мария Ферретти, итальянский историк и одновременно преподаватель Российского государственного гуманитарного университета, взялась определить «официальную идеологию новой путинской России», которую, по ее мнению, власть хотела бы видеть воплощенной в учебниках истории, так: «Воспевание русской духовности и  требование „особого пути“ модернизации, отторжение западной модели и западных ценностей, прославление авторитарного государства и роли православной церкви, защита национальных интересов, презрение к парламентаризму и к народу, сведенному в разряд презренной черни, когда он не проявляет долготерпения…».

Вероятно, г-жа Ферретти полагает, что российским историкам предпочтительнее, если прибегнуть к термину Радзиховского, «играть» за кого бы то ни было, только не за свою страну; что им должно быть отказано в законном праве помочь своему народу идентифицировать себя в мире. Нет, главное — строго придерживаться «западной модели и западных ценностей». Тогда, надо понимать, к «официальной идеологии»

России (вспомним недалекие ельцинские времена) у наших западных «болельщиков» никаких претензий не будет.

Не слишком ли самонадеянно? Будто специально для г-жи Ферретти высказался на встрече с Владимиром Путиным профессор Леонид Поляков: «В 1990–1991 годах мы, если говорить в терминах „холодной войны“, идейно разоружились… мы добровольно сняли с себя определенные очки и перестали видеть мир в старых схемах борьбы мировой капиталистической и социалистической систем. Что вместо этого пришло? Пришла некая такая очень зыбкая, абстрактная идеология общечеловеческих ценностей.

Мы усвоили слова „свобода“, „демократия“, „рынок“, „общечеловеческие ценности“, „права человека“, „гражданское общество“. Как в детстве: дают кубики с буквами, но не учат, как складывать слова. Вот нам дали эти кубики, и мы до сих пор их складываем. А при этом мы попали в ситуацию, когда нам кто-то выдал и смотрит: как мы?.. С той же демократией возьмите пример. Нам сказа- ли: вы отказались от коммунизма и строите демократию, а мы будем судить вас — когда и как вы ее построите».

«Если не менять вот эту „оптику“, - здраво заметил профессор, — если не вырабатывать свой собственный язык, понимание того, что да, принципы демократии универсальны, но в каждой стране есть своя политическая культура, она есть и в России, русская политическая культура, то без такой пригонки ничего не получится. А мы, в том числе множество учебников, по традиции продолжают излагать вот эту самую схему начала 90-х годов, и мы все вместе, и школа, и взрослые, попадаем в эту ловушку».

Так вот, сегодня российские обществоведы ощутили необходимость выйти за рамки привычных, навязанных им либералами схем. Но, как видим, это нравится далеко не всем, и нас настойчиво загоняют в ту же самую ловушку, не только и не столько понятийную, сколько мировоззренческую и  поведенческую.

Это особенно хорошо видно на примерах освещения в учебниках истории Второй мировой и Великой Отечественной войн. Не случайно эти сюжеты несколько раз всплывали в ходе состоявшегося у Президента России разговора. Повод обратиться к ним у участников встречи был и формальный - она состоялась 21 июня, в канун Дня памяти и скорби, и содержательный: сумятица в  головах людей, к сожалению, особенно зрима, когда речь заходит о близком военном прошлом нашей страны. Да и СМИ в те дни добавили пищи для размышлений.

Федор Лукьянов в журнале «Россия в  глобальной политике» заявляет: «Строго говоря, Россия не имеет права монополизировать идеологическое наследие Великой Отечественной, выигранной СССР. И пока мы не осознаем, что живем уже в другом государстве, и будем пытаться присвоить себе достижения и грехи уже несуществующей державы, конфликты неизбежны». Выходит, нам надо откреститься от свершений своих дедов и отцов и делать вид, что наследие той войны нас никаким боком не касается?

Алексей Малашенко, член научного совета московского Центра Карнеги, со страниц «Независимой газеты» вовсю стыдит «пропагандистскую рать», которая «поднялась против пересмотра Второй мировой» и  противодействует усилиям западных стран по «радикальному изменению послевоенной системы координат». Г-н Малашенко упрекает тех, кому «почему-то» не приходит в голову, что «вечно жить в „послевоенном“ мире, мире Ялтинских соглашений, — невозможно… Мир-то на месте не стоит. Послевоенные ориентиры исчерпываются так же, как и „постсоветское пространство“».

Принимая этот упрек в свой адрес, можем успокоить автора: такая очевидная мысль приходит и нам. Но приходит и другая: кичащиеся своей цивилизованностью государства и их глашатаи должны отдавать себе отчет в том, что односторонний отказ от принятых обязательств чреват крушением всей международно-правовой системы. Устарела Ялта — давайте договариваться о новой системе мировых координат, а не разрушать ранее достигнутый компромисс. Это вам, г-н Малашенко, не приходит в голову?

И ссылки на то, что Ялтинские соглашения исчерпали себя потому, что в них не учтены современные Китай и Индия, здесь совершенно не проходят. Не наши восточные соседи, а Запад усиленно ревизует Ялтинско-Потсдамско-Хельсинкскую систему мироустройства. О причине же этого автор «НГ» проговаривается сам: США и  их европейские приказчики готовы отбросить Ялту по элементарной причине — ВВП одного из «подписантов» (надо понимать России, как преемницы СССР) меньше, чем у Испании.

То есть изменилось соотношение сил традиционных геополитических конкурентов, и один из них торопится такой ситуацией воспользоваться. А те аналитики в России, которых Малашенко иронически именует «пропагандистской ратью» и которые находят объяснение пересмотра итогов Второй мировой войны в устремлениях текущей политики Запада и предают этот факт гласности, закономерно вызывают у  его присяжных поверенных гнев.

Обвиняя Россию в «спекуляции победой», Малашенко заявляет: «Нормальный человек не хочет думать о войне. Тот, кто о  ней постоянно напоминает, вызывает раздражение и страх. Наша идеологическая назойливость смешна. Как и при коммунистах, мы пытаемся советское воспитание экстраполировать на всех остальных». Как видим, здесь все те же стенания, что у Радзиховского, Ферретти и К°: забудьте о собственной истории, о национальных интересах своей страны, главное — ничего не делайте такого, что обеспокоит или раздражит апологе тов «западных ценностей» в Вашингтоне и  Лондоне, Варшаве и Таллине.

Если бы такого рода суждения высказывались лишь в текущей прессе, в публицистике, особого беспокойства, пожалуй, не требовалось бы. Но они проникают, более того — активно продвигаются в образовательный процесс. Путей для этого хоть отбавляй: гранты «независимых» фондов, стажировки студентов и аспирантов на Западе, заказ на подготовку соответствующей учебной литературы и т.п. В результате у  учащейся молодежи лишь гуще становится та мировоззренческая «каша», о которой не случайно вспоминали на встрече с Владимиром Путиным.

Наших идейных противников явно беспокоит, что государство начинает активно вмешиваться в процесс формирования исторического сознания россиян. За их стенани- ями о пагубности «заказа» власти ученым, об опасности отторжения официальной идеологией западных ценностей скрывается боязнь утратить былое и вполне комфортное положение, когда разного рода негосударственным структурам и независимым фон- дам позволялось почти без ограничений вести информационно-мировоззренческое наступление на умы российских граждан.

Нельзя позволить, чтобы нам навязывали чувство вины. Присутствие в истории каких-то постыдных страниц, без чего не обошлось прошлое ни одного государства и ни одного народа, — это вовсе не повод вырабатывать национальные комплексы.

Страна, народ сильны способностью не к  самоуничижению, а к твердой исторической памяти, умением не забывать ни о плохом, ни о хорошем.

С чем можно согласиться в рассуждениях Радзиховского, так это с призывом к  идеологическому начальству не раздавать историкам казенных литавр и барабанов.

Историки по преимуществу сами знают свое дело и, вопреки сочувствующим «доброхотам», не настроены никому «подыгры- вать». Они нуждаются не в руководстве, а в помощи. Чтобы не было монополизма, закрепленного за определенными силами, в СМИ. Чтобы существовали равные возможности в издании научных трудов, и не в 300 экземплярах (глядя на цифру таких тиражей многих академических работ, хочется плакать). Чтобы конкурсы на лучший учебник, периодически организуемые Министерством образования и науки, проводили не для «своих», а для всех, кто способен представить толковый труд. Чтобы наши школы, особенно в глубинке, не ощущали себя оторванными от мирового культурного процесса и побыстрее приобщались к  современным технологиям.

Эти и другие рычаги как раз и находятся в руках государства, и их давно пора задействовать на полную мощь.