Доверие президента обязывает

Рыбное хозяйство является одной из наименее развитых отраслей современной российской экономики. Кардинальных позитивных перемен — как в добыче, так и в переработке рыбы — не произошло. Между тем морской промысел мог бы приносить бюджетам всех уровней существенно больше доходов, если бы этот сектор экономики не имел бы ярко выраженную экспортную направленность. Причем из России вывозится необработанная сырая охлажденная рыба, которая перерабатывается в сопредельных странах, после чего импортеры ввозят к нам полуфабрикаты и деликатесы. Одним словом, тема сохранения биоресурсов в стране — одна из самых острых и актуальных.

- Андрей Анатольевич, 31 августа на заседании Госсовета в Астрахани Президент России Владимир Путин очень резко выразился о ситуации с рыбным промыслом в стране. В частности, он сказал, что у нас "нет никаких механизмов контроля объёмов вылова и экспорта. Из 1300 тысяч тонн водных биоресурсов из российской экономической зоны «налево» уходит почти миллион. Процветает браконьерство, а среди тех, кто получает квоты на вылов, много посредников — «рыбаков на диване»… В ходе заседания президент сказал, что очень рассчитывает на Вас в  деле наведения порядка в важнейшей отрасли… Такое доверие окрыляет или больше напрягает?

— Во-первых, меня удивила скорость мышления президента. Я не предполагал, что с такой скоростью человек может впитывать и анализировать информацию. Это произвело на меня чрезвычайно большое впечатление. Во-вторых, на проблемы отрасли глава государства обратил внимание уже давно. Вспомните хотя бы его последнее послание Федеральному Собранию…

Другое дело, что даже поручения президента в нашей стране порой, пока двигаются к реализации, либо тонут в  номенклатурной пучине, либо трансформируются до неузнаваемости. Мы в этом смысле готовы решительно реализоватьстратегические задачи и исключить, по его меткому выражению, ковырянье в носу. Ведь речь идет о стратегической отрасли, о продовольственном суверенитете государства, о его территориальной целостности. Мне, кстати, совершенно понятно, почему этой темой заинтересовался журнал «Солдаты России»…

А доверие президента не напрягает и не окрыляет. Доверие президента — обязывает.

- Многие считают, что целью нового мирового противостояния станут не нефть с газом, а биоресурсы…

— Отвечая на этот вопрос, можно вспомнить недавнее погружение наших исследователей на дно океана. Казалось бы, ну погрузились два батискафа, оставив там российский флаг… Откуда же реакция мира такая взялась? А  все просто — есть глобальный рынок, на котором есть глобальные игроки.

И в свое время Россию из числа этих игроков благополучно вычеркнули, переведя ее в разряд «третьих» стран. И вдруг Россия снова возникает и заявляет о каких-то своих интересах. Ну кому это понравится? Тем более если речь идет о водных биоресурсах. За эти годы мы стали страной прибрежного лова. Наш рыболовный флот все ближе и ближе прижимается к берегам. Мы практически ушли из Мирового океана.

- Не так давно Вы отметили, что пропадает смысл в браконьерстве. Это что, такая шутка?

— На такие темы я предпочитаю не шутить. Раньше было так. Допустим, я — браконьер. Прихожу к рыбинспектору и говорю: "Товарищ дорогой, сбраконьерничал немного, есть черная икра. Ты у меня изыми ее и  оформи протоколом, я даже штраф готов заплатить. Потом ты отдашь икру Мише, который уполномочен государством сбывать конфискат, он ее продаст, а прибыль делим на троих. При этом справка о том, что икра имеет законное происхождение, у Миши останется, я ему буду подвозить ровно столько, сколько в ней указано, и под эту справку прогоним тонны. Денежки опять же делятся.

Теперь контрафактная икра уничтожается. Все, лавочка прикрыта!

- Все так просто?

— Нет, конечно. При таком количестве пользователей водными биоресурсами мы просто так проблему браконьерства не решим. Во время той самой огульной приватизации большие государственные компании распилили на кусочки.

В результате сегодня на промысле избыток компаний, а рыбы больше не стало, ее стало меньше. К примеру, лимит в Западно-Камчатской подзоне на камчатского краба — 1995 тонн. Столько можно выловить. Делать это будут 65 компаний, которым мы должны дать квоты. Как ни дели 1995 на 65 — получается по 30 тонн. А экономика начинается с улова в 50 тонн, иначе не окупятся затраты на судно, топливо, экипаж и так далее. Давая всем билет на промысел, мы, по сути, даем билет и на браконьерство.

А если вспомнить знаменитые аукционы по продаже квот на вылов рыбы? Суть их проста: кто больше заплатит, тот и ловит. Это же глупо. Иногда бывало так, что квоты стоили в 2 раза дороже того объема рыбы, который разрешалось поймать. Было очевидно, что выгода наступит лишь в одном случае — если превысить разрешенные нормы вылова. Мало того, все прекрасно понимали, что деньги, на которые были выиграны такие аукционы, принадлежат сопредельным странам. А значит, и рыба уйдет туда же. Нужны еще причины для коррупции? Пожалуйста! У нас сегодня флота больше, чем нужно для вылова рыбы!

- Разве это плохо?

— Для ответа давайте рассмотрим простой пример. У нас квота на вылов минтая в Беринговом и Охотском морях — около 1 миллиона тонн в год. Судов, которые ловят минтай на Дальнем Востоке, — 1000. Значит, на каждый сейнер приходится по 1000 тонн минтая. И, поймав только разрешенную 1000 тонн, вы как судовладелец прекрасно отдаете себе отчет в том, что ваша экономика не пляшет: расходы на содержание судна куда больше, чем стоимость улова. Поэтому вам надо выловить хотя бы 2500 тонн, чтобы окупить расходы. А чтобы еще и заработать на новый японский джип, вы хитрите с  икрой минтая, которая гораздо дороже самого минтая. Смотри, как они это делают. В среднем икры в минтае 4,5% массы рыбы. Рыбаки вылавливают минтай, берут у него икру, а рыбу — за борт. Потом икру надо легализовать. Дело в том, что у нас нет нормативов, в которых говорилось бы, что икры в  минтае должно быть не больше такогото процента. Чем рыбаки и пользуются. Приходят в порт и начинают врать, что минтай сегодня сильно икряной пошел, а потому икры в нем было аж 15%.

- Допустим, что наведем мы порядок с выловом и компании перерабатывающие создадим. А будет что ловить и перерабатывать? На каждом углу уже говорят, что все давно поделено…

— Вот для этого государство должно вернуться к научным исследованиям. Последний раз это было проведено в  2002 году. Тогда судно «Атлантида» работало за экономической зоной Перу и Чили, и ученые привезли потрясающие результаты — там примерно 7 миллионов тонн ставриды, которую можно взять. Лов в этой зоне не регулируется никакими конвенциями, а  потому мы можем оказаться там первыми. И очень печально будет, если наша флотилия придет туда одной из последних — там наверняка появятся концессии, которые разрешают лов по историческому принципу: если вы там уже ловили, то получите свою долю. Нет — до свидания! То же самое в Арктике происходит. Там же целые красные поля криля — арктической креветки. Порядка 10 миллионов тонн. Когда-то мы его там ловили, но ушли.

Еще немного, и исторический принцип допуска к ресурсам работать не будет — слишком долго нас там нет… Так что застолбить территории лова, а значит, обеспечить себя продовольствием в будущем, нужно уже сейчас!

- Есть ли согласие в тех ведомствах, которые так или иначе призваны заниматься проблемами рыболовства в нашей стране?

— Ни о каком четком взаимодействии и согласии пока нечего и говорить. Давайте посмотрим, кто у нас в стране занимается рыбой — 16 ведомств! Три прокуратуры, МВД, ФСБ, Роспотребнадзор, Россельхознадзор, Минсельхоз, Росприроднадзор, Министерство природных ресурсов и  прочие контролируют, разрешают, запрещают, надзирают и т. д. При этом только в названии нашего ведомства есть слово «рыба». А все вместе получается, что у нас нянек в два с лишним раза больше, чем у того дитяти. И ни одно из этих ведомств не отвечает за конечный результат. А значит, и простор для «чиновничьего творчества» получается громадный. Плюс к этому устаревший флот и рыбоперерабатывающие предприятия, законодательное несовершенство и волокита. Остается удивляться, как «дитятя» вообще зрения не лишилось.

- Специалисты утверждают, что в год на россиянина приходится всего 10–12 кг рыбы в год. В то время как в СССР на человека приходилось по 25… А на каждого жителя Китая приходится 25,7 кг, Норвегии — 47,4 кг, Японии — 64,5  кг. Что же касается нормы, которая высчитана Академией медицинских наук, то она составляет 23,5 кг на человека. Это для сбалансированного питания.

— Это тоже одна из наших задач - вернуть нормы потребления хотя бы к советскому уровню. Кстати, цены вполне можно снизить. У нас проблема в том, что 85% рыбы находится на востоке, а 85% народа живут на западе. И, чтобы доставить рыбу на столы, надо потратиться еще и на транспорт.

Вот недавно мы говорили с президентом РЖД Владимиром Якуниным, и я ему предложил делать нам скидку 50% за доставку мороженой рыбы в  центр страны. Якунин понял меня через полминуты. Железнодорожники ничего не теряют — сейчас-то оттуда вагоны везут бесплатный воздух, а после подписания соглашения повезут мороженую рыбу и заработают на этом.

- Сейчас много шума вокруг черной икры. Уже, как Вы сказали, упразднено понятие конфиската, под видом которого почти весь этот продукт продавался. Теперь черной икры в магазинах не останется вовсе?

— Нет, она в ничтожных количествах продается в каких-нибудь продуктовых бутиках. Но я совершенно не понимаю, почему все так переполошились. Икра осетровых никогда не была и  никогда не будет доступным продуктом — ее просто не может быть много. Сейчас мы ликвидировали понятие конфиската. Следующий необходимый шаг — введение госмонополии на осетровых сроком 15 лет. Тогда мы сумеем сделать так, чтобы государство присутствовало на всех этапах товарного выращивания осетров и реализации продуктов из них — от икры до, скажем, балыка.

- Это и есть главная задача государственной монополии?

— Нет, главная цель — восстановить популяцию осетров. Ведь сегодня что получается — мы запретили торговлю конфискатом, мы воспроизводим осетров и выпускаем их в Волгу, Каспий, Дон, Амур. Мы держим в руках первое звено и самое последнее. Вся середина практически ничем не регулируется. Да и браконьеры у нас — не только российские. Тот же Каспий — море пяти государств. И, выпуская малька в Каспий, мы с вами только можем догадываться, к браконьеру с каким паспортом он потом попадет. Сейчас все говорят об икре. Но вот осетр в Доне сейчас вообще не нерестится — негде.

Рыба не может зайти в малые несудоходные реки, потому что заилилось дно, потому что мелиорацией не занимался никто 15 лет. У осетра, в отличие от лосося, нет понятия хоминга, это когда лосось домой возвращается — там, где вылупился из икринки.

Осетр — такая рыба, которая может развернуться и при неблагоприятных условиях уйти куда-то. Туда, где мы не сможем ее проконтролировать.

- Сколько икры производится сейчас и сколько мы сможем произво- дить ее при введении предлагаемых механизмов?

— Сейчас легальной икры производится не более 7 тонн, будет — 15–20  тысяч.

- Андрей Анатольевич, судьба ваших предшественников на этом посту незавидна — все они уходили, не показав результатов, а их подчиненные то и дело попадали в разные истории. Да и Вы сами говорили, что должность «расстрельная». Ну и как Вы думаете избежать «расстрела»?

— «Расстрельной» и наградной может оказаться любая должность. О предшественниках ничего не скажу. Когда-то государство само отвернулось от рыбной отрасли. Но рыбное хозяйство не умерло, у него колоссальный запас прочности. И у нас наконец-то появились силы и возможность изменить ситуацию. И мы ее изменим. Надо, наконец, понять, что происходит.

- Андрей Анатольевич, коллектив журнала желает Вам успехов в трудном, но очень важном для всей страны деле. Спасибо за интересную беседу.