Двойное служение Епископа Луки

В 1903 году, в возрасте 26 лет, Валентин Феликсович окончил медицинский факультет Киевского университета с твёрдым намерением стать земским врачом и посвятить себя служению беднякам. Но тут началась Русско-японская война, и вместо земской больницы он оказался в госпитале Киевского Красного Креста возле Читы. Вскоре главный врач назначил его начальником одного из двух хирургических отделений, хотя в госпитале были врачи и старше, и опытнее. Вчерашний студент, не имевший специальной подготовки по хирургии, бесстрашно брался за сложные операции, и результаты оказались на удивление хорошими.

Он был явно и откровенно талантлив. В молодости Войно-Ясенецкий увлекался живописью, и, что интересно, коллеги называли его разрезы «художественными».

Ещё в Киеве Валентин увлекался офтальмологией, и кто знает, — если бы не лихой старт в военном госпитале, возможно, он навсегда остался бы глазным врачом. Но после войны он попал в земскую больницу, а там врачи делали всё. «Специализация? Нет, не слыхали!» Какая специализация, если сплошь и рядом врач в земской больничке был вообще один:

и хирург, и терапевт, и инфекционист… и швец, и жнец, и на дуде игрец. Но именно первое место работы определило его дальнейший путь.

«С самого начала своей хирургической деятельности… я ясно понял, как огромно значение гнойной хирургии и как мало знаний о ней вынес я из университета. Я поставил своей задачей глубокое самостоятельное изучение диагностики и терапии гнойных заболеваний», — писал В.Ф. Войно-Ясенецкий в своей автобиографии. И неустанно совмещал операции с работой над главным трудом своей жизни — книгой «Очерки гнойной хирургии».

Так что избежать стези военного хирурга не было никакой возможности. В Первую мировую войну он — уже заведующий госпиталем для раненых в Переславле-Залесском, нарабатывает бесценный опыт: практический, научный, административный.

В 1917 году В.Ф. Войно-Ясенецкий уехал в Ташкент на должность хирурга и главного врача городской больницы. Там он пережил революционные события, и там его жизнь круто повернула на новый путь.

Умерла жена, оставив четверых детей от 6 до 12 лет.

Заботу о них взяла на себя его операционная сестра, а сам Валентин Феликсович стал священником, приняв в монашестве имя Луки в честь Евангелиста Луки, который тоже был врачом. При этом, наряду со священством, он не оставлял ни операций, ни научной работы, ни преподавания в им же основанном университете. Впоследствии он писал: «Я вполне ясно понимаю, что моим призванием от Бога была именно проповедь и исповедание имени Христова».

То было время воинствующего безбожия. Священник, а вскоре и епископ, не шёл ни на какие уступки.

Снять рясу? Ещё чего! Убрать икону из операционной? Тогда и операций не будет. Воспоминания очевидцев сохранили поистине эпохальное заявление в научном врачебном обществе. «Приношу извинение за то, что я не читал доклад в назначенный для меня день. Но случилось это не по моей вине. Это случилось по вине нашего комиссара здравоохранения Гельфлота, в которого вселился бес. Он учинил кощунство над иконой». В конце концов икону вернули на место. Вышел ли из товарища Гельфлота бес, истории неведомо.

В Главном политическом управлении не знали, что делать с неудобным профессором. Его то отправляли в ссылку в Сибирь, то возвращали обратно, когда приходило понимание, что хирург такого уровня — это из тех подарков судьбы, которыми не разбрасываются. Но по большей части во всех местах ссылки всё-таки находилась больница, где опальный профессор мог оперировать, а если такой не было, он писал «Очерки гнойной хирургии».

Так продолжалось 20 лет. Едва началась Великая Отечественная война, Владыка послал телеграмму официальному главе советского государства Михаилу Ивановичу Калинину, где говорилось: «Являясь специалистом по гнойной хирургии, могу оказать помощь воинам в условиях фронта или тыла, там, где будет мне доверено. Прошу ссылку мою прервать и направить в госпиталь. По окончании войны готов вернуться в ссылку. Епископ Лука». В крайкоме долго думали, передавать ли эту телеграмму в Москву, потом всё же решились. Ответ пришёл мгновенно:

епископа Луку перевели в Красноярск, назначив главным хирургом эвакогоспиталя № 15-15.

Госпиталь оказался довольно паршивым: хозяйственное положение и санитарное состояние плачевные, штат неумелый и грубый, врачи не знали основ хирургии. Жил епископ в сырой холодной комнате, бывшей дворницкой, на довольствие поставлен не был.

Времени, чтобы отоваривать продуктовые карточки, у него не имелось, денег, чтобы покупать продукты на рынке, — тоже. Санитарки потихоньку оставляли для него в дворницкой тарелки с едой. Впрочем, о быте он не думал — не до того. Двойное служение — врачебное и церковное забирало все силы.

Красноярск был предельным пунктом эвакуации раненых, восточнее их уже не отправляли. Местный эвакопункт состоял из десятков госпиталей. Не хватало всего: зданий, белья, медикаментов, но больше всего — квалифицированных врачей. Едва ли во всей Сибири был специалист такого уровня, как епископ Лука. Вскоре его назначили консультантом всех госпиталей Красноярского края, но при этом всё равно каждую неделю как ссыльному ему приходилось отмечаться в милиции.

Профессор посылал молодых врачей на железнодорожный дебаркадер, где разгружались санитарные поезда. Их задача была разыскивать раненых с тяжёлыми гнойными поражениями суставов, которых другие врачи считали обречёнными. Поезда добирались с фронта не одну неделю, за это время раны успевали загноиться, поражения костей оборачивались остеомиелитами. В других госпиталях он тоже разыскивал самых тяжёлых, забирал к себе, бестрепетно шёл на рискованные операции — и многим не только спас жизнь, но и вылечил. Пожилой больной человек (в то время ему было уже 65 лет) делал по четыре–пять операций в день, проводя у стола по семь– восемь часов. Рядом стоял стул, на который он время от времени садился, — не держали ноги.

Бывший хирург Суходольская вспоминает: «Мы, молодые хирурги, к началу войны мало что умели делать. На Войно-Ясенецкого смотрели мы с благоговением. Он многому научил нас. Остеомиелиты никто, кроме него, оперировать не мог, а гнойных было — тьма! Он учил и на операциях, и на своих отличных лекциях».

Удивительным было и то, что специалист с сорокалетним стажем, сделавший за свою жизнь тысячи операций, так и не научился спокойно принимать смерть пациентов. Каждая смерть пациента, даже если спасти его было невозможно, доставляла ему глубокие страдания.

На второй год войны ему удалось более-менее привести госпиталь в порядок. В его положении тоже произошли изменения. Летом 1942 года доктор писал знакомому: «За мной исключительно ухаживают: командиры из больных вызывали директора обувной фабрики, заказали ему ботинки для меня по мерке, велели во что бы то ни стало достать резиновые сапоги для операций… Делают выговора сёстрам, если увидят, что я сам несу тарелку. Реввоенсовет представил меня к награде, по-видимому, к ордену… Кормят меня так обильно, что я половину отдаю окружающим меня или знакомым… Завтра переберусь в новую квартиру… Там будут самые лучшие условия для размышлений на религиозные темы, которыми я теперь занят; полная изоляция, тишина, покой, одиночество». В довершение радостей, весной 1943 года в Красноярске открылась церковь, и Войно-Ясенецкого назначили епископом Красноярским.

Кандидат медицинских наук Поляков оставил воспоминания о встрече с епископом Лукой в 1944 году в собрании хирургов. «Широко открылись обе створки двери, и в зал вошёл человек огромного роста, в очках. Его седые волосы ниспадали до плеч.

Лёгкая, прозрачная, белая кружевная борода покоилась на груди. Губы под усами были крепко сжаты.

Большие белые руки перебирали черные матовые чётки. Это был профессор Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий».

Очевидец не упомянул, что епископ Лука был в рясе – впрочем, это понятно и так. Двойное служение врача и исповедника продолжалось. В 1946 году он стал епископом Крымским и тогда же за «Очерки гнойной хирургии» и работу «Поздние резекции при инфицированных огнестрельных ранениях суставов» получил Сталинскую премию I степени, большую часть которой передал детским домам.

По легенде, И.В. Сталин, когда ему доложили, что в списке лауреатов ссыльный священник, ответил:

«Мы награждаем его не за это!» и подписал указ.

АВТОР: Елена ПРУДНИКОВА