Воин Духа

— Вы из семьи военного, сами кадровый военный, закончили Челябинское высшее военное авиационное Краснознамённое училище штурманов, вслед за отцом, который погиб в Афганистане, отправились туда. Тогда Ваше отношение к войне отличалось?

— Конечно, отличалось. Молодость — это время, когда в человеке бушует кровь, когда романтика службы и ощущение долга переплетаются с желанием быть нужным, сильным, защитником. Я рос в семье военного, и слово «Родина» для нас не было абстракцией. Когда отец погиб, для меня не стоял вопрос — идти или не идти.

Я шёл с чувством внутренней необходимости, с желанием продолжить его путь. Участие в войне тогда считалось подвигом, мужским делом. Лишь пройдя через неё, поняв всю трагедию происходящего, увидев смерть рядом и в себе самом, я начал осознавать, насколько это страшно и противоестественно для человека.

— Афганистан стал для Вас очень серьёзным испытанием, прежде всего духа, силы воли, и тем не менее у Вас впоследствии родились строчки — ответ на вопрос многих: для чего это было нужно? «Что же я сумел понять, как ответить, что сказать? Да, за счастье ребятишек, пусть чужой страны детишек, стоит жить и умирать». Это и сегодня так для Вас?

— Когда ты видишь глаза детей, которые впервые за долгое время не боятся взрывов, которые играют на улице и смеются, — понимаешь, что твоя боль и твои жертвы не напрасны. Афганистан был жестоким испытанием, но именно в этом аду рождается настоящее осознание. Мы шли туда не только по приказу, но и по совести. Эти слова — не просто поэзия, это итог многих лет внутреннего анализа. Человеческая жизнь бесценна, и если твоя жизнь может послужить миру, хотя бы временному, для детей — она уже не зря прожита.

— Прошлый номер журнала «Солдаты России» был посвящён военным врачам. Одним из героев публикаций стал врач, который «собирал» Вас после подрыва, — Владимир Кузьмич Николенко, хирург с огромным опытом. Он очень хорошо запомнил этот случай и то, как Вы держались после операции и даже оказывали психологическую помощь другим раненым.

— Владимир Кузьмич — человек, которому я обязан жизнью. Его профессионализм, его сердце — это пример того, каким должен быть настоящий врач. После травмы моя жизнь не закончилась, а началась заново, и я считал своим долгом помочь тем, кто, как и я, оказался на грани. Помню молодого офицера в госпитале имени Бурденко, которого я навестил по просьбе В.К. Николенко. Он в Чечне потерял ноги и смысл жить. Я просто пришёл — не как наставник, не как герой, а как человек, прошедший то же самое. Когда он узнал, что я после потери ног прыгнул с парашютом, в его глазах загорелась надежда. И он тоже прыгнул. Вот в этом — настоящее чудо человеческой воли и духа.

— Откуда Вы сами черпали силы для восстановления? Вы рассказывали, что Вам приснился сон о том, что Вы будете ранены, и Ваша реакция была — лучше застрелиться. А когда это стало явью, не только не думали об этом, а ещё и других подбадривали?

— Да, такой сон был. Тогда я проснулся в холодном поту и подумал: «Если такое случится — я не вынесу, лучше застрелиться». Но когда это стало реальностью, что-то перевернулось внутри. Мы часто не знаем, сколько в нас силы, пока нас не проверят по-настоящему.

Я черпал силы из самой жизни — из людей рядом, из веры, которой ещё тогда, формально, не было, но что-то уже начинало жить в сердце. И знаете, когда ты оказываешься без ног, но жив, — это уже повод не для отчаяния, а для благодарности. И если мне удалось помочь другим — значит, я шёл не зря.

— Вы впоследствии были советником президента Российской Федерации по вопросам социальной защиты лиц с ограниченными возможностями здоровья.

В какой момент Вы решили, что нужно изменить свою жизнь ещё раз?

— Жизнь моя менялась не одномоментно. Это был путь — длинный, с изгибами. Служа в качестве советника, я старался делать всё возможное для людей с инвалидностью, но внутри чувствовал, что всё равно чего-то не хватает. Было ощущение, что делаю многое, но не самое главное. Молитва пришла в мою жизнь не вдруг.

Но когда однажды я остался один на один с тишиной — понял, что всё, что со мной происходило, вёл Господь.

И тогда решение о монашестве стало не логикой, а откликом души. Это был ещё один шаг в сторону света.

— «Нет людей, которые ненавидели бы войну больше, чем военные, особенно те, кто уже повоевал. Я бы никому не пожелал поучаствовать в боевых действиях! Это очень тяжелое дело, противоестественное.

На войне ты постоянно стоишь перед выбором: преступить нравственный закон, Богом в нас вложенный, или нет», — сказали Вы в одном из интервью.

Как же справляться с такими терзаниями военным, выполняющим свой долг?

— Только через Бога. Только через осознание, что ты не просто исполняешь приказ, а защищаешь ближнего.

Совесть — это голос Божий в нас. И на войне этот голос особенно громкий. Я всегда говорил: не потеряй в себе человека. Молись, даже если не знаешь, как. Плачь, если надо, но не ожесточайся. Важно не позволить себе оправдать зло — даже во имя «высшей цели». Это тяжело. Но если ты сохраняешь внутреннюю правду, Господь не оставит тебя.

— Вы получили благословение на монашество от старца Илия (Ноздрина)… Человек, который всю жизнь командовал, отдавал распоряжения, был во власти, отдал себя в полное послушание, — каково это служение?

— Это переворот. Но удивительный. В армии ты командуешь — и знаешь, что от этого зависит жизнь подчинённых. В монастыре ты учишься послушанию — и от этого зависит уже твоя собственная душа. Монашество — это не бегство от жизни, а прыжок в самое её пламя.

Смирение — это оружие гораздо более мощное, чем автомат. Я был офицером, командиром, но понял: чтобы стать по-настоящему сильным, надо научиться слушаться.

— Ваше первое служение началось в Киргизии. Как там всё сложилось?.

— Киргизия стала для меня не просто географией — это был мой духовный рубеж. Начать монашеское служение именно там — в глинобитных кельях, без тепла, без условий — было Божьим промыслом. Я увидел, что истинная Церковь живёт не в золотых куполах, а в сердцах верующих, в заботе, в любви. Приходилось быть и миссионером, и педагогом, и даже плотником. Но именно в этом простом служении и рождается настоящая вера. Я окончил миссионерский факультет, чтобы быть ближе к людям. Это мой долг.

— Почему на второй день после пострига инока Киприана благословили надеть звезду Героя Советского Союза?

— Это было очень символично. Ведь подвиг не исчезает, он преображается. Когда я получил постриг, я думал, что теперь всё прежнее останется в прошлом. Но старец сказал: «Ты не перестал быть воином, ты стал воином Духа».

И тогда я понял: Господь не отнимает, Он преобразует.

Звезда на подряснике — это напоминание, что всё, через что я прошёл, теперь во благо. Теперь я солдат Христов.

— Сегодня Россия проходит тяжёлые испытания, война затронула уже братские народы на территории, которая раньше была единой страной.

Вы с первых дней оказываете поддержку нашим воинам. Почему для Вас это важно?

— Потому что я знаю, что такое война. Я знаю, как важно в самые тёмные моменты не быть одному. Когда человек слышит слово, благословение, видит живую поддержку — он крепнет. Я не могу быть в стороне. Моё место там, где страдают. Где нужна помощь — не только физическая, но и духовная. Россия — мой дом. Народ — моя семья. Как же я могу не быть рядом, когда моим близким тяжело?

— Как-то Вы сказали: «Есть три подвига: подвиг на войне, подвиг в миру, в повседневной жизни, и подвиг монашеский. Я имею все три опыта. Я был на войне, я жил в миру, был женат, сейчас я в монастыре. Я вам скажу, что монашеский подвиг — гораздо сложнее остальных. Я его по тяжести поставил бы на первое место! Но и по радости — тоже на первое… Как говорят, если бы люди знали, какие трудности есть в монашестве, никто бы не пошел в монастырь. Но если б знали, какая радость доступна монахам, пошли бы все!». А каково быть монахом на войне?

— Это — особый путь. Быть монахом на войне — значит идти туда, где страх и смерть, и нести туда свет.

Не судить, не приказывать, а молиться, слушать, поддерживать. Это нелегко. Но именно в блиндажах, в окопах, у смертного одра ты видишь настоящие человеческие души. И там молитва звучит особенно сильно. Это — подвиг любви.

— Как обустраивается служба и преодолеваются трудности?

— Через доверие Богу. Мы служим в полевых условиях, на коленях, в землянках, в палатках. Иногда вместо алтаря — ящик, вместо свечей — фонарик. Но главное — это не форма, а содержание. Где двое или трое собраны во имя Христово, — там и Церковь. Трудности преодолеваются братской поддержкой, молитвой и пониманием, что каждое наше усилие нужно.

— Что Вы отвечаете на вопросы, почему произошла такая ситуация и как Россия победит?

— Я отвечаю просто: «Где любовь — там Бог. Где Бог — там победа». Мы сейчас проходим испытание не только оружием, но и верой, единством, совестью. Россия победит не количеством танков, а силой духа. Победит, если не ожесточится. Если сохранит человека внутри. Враг сильный — но Господь сильнее.

— Встретить вас «за ленточкой» для многих бойцов считается большой удачей. Ведь Вы не просто батюшка, а Герой Советского Союза, прошедший войну, потерявший ноги, вставший в строй и теперь, как воин Духа, выполняющий свой пастырский долг на передовой в блиндажах и окопах, Ваше слово особенно пронзительно для тех, у кого над головами взрывы и перед глазами — смерть. Вашего слова и благословения ждут на фронте. Но и читателям нашего журнала тоже будет очень важно прочитать Ваше напутствие.

— Моё напутствие всем: не бойтесь жить по совести. Не бойтесь быть добрыми, даже когда трудно. Не забывайте, что человек — выше всего. И если вы упали — вставайте.

Если страшно — молитесь. Если больно — помогите кому-то, и станет легче. Бог рядом. И каждый наш добрый поступок — это уже шаг к победе. Живите так, чтобы в день своей последней исповеди не было стыдно.

Беседовала Анна БАКАНАЧ

Биография монаха Киприана (Валерия Анатольевича Буркова)

Монах Киприан, в миру — Валерий Анатольевич Бурков, родился в семье кадрового военного. С детства был воспитан в духе патриотизма, дисциплины и служения Родине. Его отец погиб, выполняя боевое задание, и это стало определяющим моментом в выборе жизненного пути Валерия.

Окончил Челябинское высшее военное авиационное Краснознамённое училище штурманов и стал кадровым офицером. В 1980-е годы, в разгар Афганской кампании, по зову долга отправился в Афганистан, где исполнил множество боевых задач, проявив мужество, выдержку и высочайшую самоотдачу.

Во время выполнения одного из заданий получил тяжёлое ранение, потерял обе ноги. Несмотря на тяжёлую травму, прошёл через сложнейший период реабилитации и вернулся к активной жизни, стал примером мужества для других раненых военных. За проявленную отвагу и стойкость был удостоен звания Героя Советского Союза.

Впоследствии активно занимался государственной и общественной деятельностью — курировал вопросы социальной защиты лиц с ограниченными возможностями здоровья. С его подачи был учреждён Международный день инвалидов, который ежегодно отмечается 3 декабря. Однако с годами, пройдя все этапы мирской жизни — и радости, и испытания, и семейную жизнь, почувствовал зов души, требующий полной отдачи Богу. С благословения старца Илия (Ноздрина) Валерий Бурков принял монашество с именем Киприан и стал служить в Казанском мужском архиерейском подворье города Кара-Балта (Киргизия). Позднее ему было поручено возглавить киргизскую православную общину на территории России, заниматься катехизацией и социальным служением.

Несмотря на монашеский обет, отец Киприан не отстранился от мира, а напротив — принял на себя новый крест: служение в зоне боевых действий в качестве духовника, исповедника и пастыря на передовой. Он регулярно бывает на фронте, поддерживает бойцов морально и духовно, помогает словом и примером, а зачастую и своим творчеством — прекрасно поёт и пишет стихи.