РЕЗЕРВОВ СТАВКИ В БОЙ НЕ ВВОДИТЬ…

17 февраля 1945 года занимаемый 7-й гвардейской армией плацдарм на реке Грон в Венгрии был неожиданно атакован крупными силами немецкой пехоты и танков. Не имея достаточных резервов для восстановления положения, командующий армией М. С. Шумилов был вынужден в ночь на 19 февраля отдать приказ на отход. К 24 февраля советские части отошли на восточный берег Грона.

Принципиального значения недавно захваченный плацдарм не имел, но неожиданно сильный выпад немцев на второстепенном направлении озадачил разведчиков. Анализ собранных в ходе боев данных заставил их удивленно присвистнуть. Было установлено, что в ударе, нанесенном противником по плацдарму на Гроне, участвовал I танковый корпус СС (1-я и 12-я танковые дивизии СС). Корпус этот вместе с II танковым корпусом СС входил в состав 6-й танковой армии Йозефа «Зеппа» Дитриха.

Сказать, что данные о появлении в Венгрии армии Дитриха произвели эффект разорвавшейся бомбы, это не сказать ничего. После завершения немецкого наступления в Арденнах 6-я танковая армия стала головной болью разведки как на западном, так и на восточном фронте. Ввод в бой этого сильного танкового кулака мог существенно изменить баланс сил на любом участке фронта. Наиболее логичным представлялось ее использование под Берлином или, во всяком случае, в Германии. Недаром Г. К. Жуков в докладе И. В. Сталину от 10 февраля 1945 года писал, что противник: «спешно перебрасывает с Западного фронта на берлинское направление 6 ТА СС».

Разведка союзников в целом подтверждала эту версию.

Однако неожиданным образом последний козырь агонизирующего Третьего рейха появился вдалеке от Берлина. Венгрия в 1945 году стала идеей-фикс «бесноватого фюрера». На ежедневных совещаниях в бункере Гитлера первым всегда шел доклад об обстановке в Венгрии, а уж потом обсуждались события на стоящем в 70 км от Берлина Одерском фронте, в Восточной Пруссии и на западе. Повышенный, если не болезненный интерес Гитлера к событиям на Дунае возник в декабре 1944 года. Тогда на всем восточном фронте царило затишье перед бурей, и только в Венгрии шли напряженные бои, завершившиеся окружением Будапешта вместе со 100-тысячным гарнизоном. Фюрер немедленно приказал отправить из-под Варшавы на деблокирование венгерской столицы IV танковый корпус СС генерала Гилле.

Весь январь 1945 года эсэсовцы Гилле пытались пробиться к окруженному городу. Несмотря на некоторые тактические успехи, соединиться с Будапештской группировкой им не удалось. В ночь на 12 февраля остатки гарнизона города пошли на отчаянный прорыв. Уже через несколько часов венгерская столица была полностью занята советскими войсками.

Впрочем, не следует считать действия Гитлера сплошным безумием. Если бы они были таковыми, то вряд ли бы встретили понимание и повиновение со стороны непосредственных исполнителей. Венгрия не только оставалась последним союзником Германии, но и была одним из последних источников нефти. Также через Венгрию пролегала дорога в Австрию, где в относительной безопасности еще продолжали работу последние военные заводы. Также следует сказать, что по первоначальному плану немецкого командования 6-я танковая армия не должна была засиживаться в Венгрии. Она должна была нанести сокрушительный удар и вернуться в Германию, защищать Берлин.

Какие же цели преследовало немецкое командование? Деблокирование Будапешта к моменту прибытия армии Дитриха в Венгрию уже перестало быть актуальным. Поэтому эсэсовцы получили более амбициозную задачу: разгромить советские войска на правом берегу Дуная и восстановить фронт по рубежу этой реки. Это позволило бы надолго стабилизировать положение в южном секторе советско-германского фронта.

Операцию планировалось провести в два этапа. На первом этапе 6-я танковая армия должна была нанести удар в промежутке между озерами Веленце и Балатон, прорваться к Дунаю, а далее наступать по его берегу на юг, навстречу стоящим на Драве войскам из армейской группы "Е". После ликвидации образовавшегося на правом берегу Дуная «котла» эсэсовские дивизии должны были повернуть на север и выйти к Будапешту. Операция получила кодовое наименование «Весеннее пробуждение» (Frühlingserwachen).

Амбициозные замыслы немецкого командования подкреплялись многочисленным по меркам 1945 года танковым тараном. Только в составе 6-й танковой армии в 2 танковых корпусах СС к началу марта 1945 года насчитывалось 320 боеготовых танков и самоходок, включая 79 «Пантер», 12 «Ягдпантер» и 8 «Королевских тигров». Еще 220 танков и самоходных артиллерийских установок числились в ремонте. Армейская группа «Бальк» (фактически немецкая 6-я армия с венгерскими частями) добавляла к этому числу еще почти 150 боеготовых танков и самоходок, включая 70 «Пантер» и 27 «Королевских тигров».

Наносившая вспомогательный удар немецкая 2-я танковая армия на этом фоне не оправдывала своего названия — она могла похвастаться лишь 70 боеготовыми бронеединицами.

Жертвой «Весеннего пробуждения» должен был стать 3-й Украинский фронт маршала Ф. И. Толбухина. Когда разведка сообщила о появлении в Венгрии 6-й танковой армии немцев, он вместе с соседним 2-м Украинским фронтом Р. Я. Малиновского готовил Венскую операцию.

Для ее проведения стоявшие под Будапештом фронты получили свежую 9-ю гвардейскую армию из резерва Ставки. Интрига была в том, чтобы удержаться под ударом противника своими силами, сохранив присланные резервы для броска на Вену.

Нельзя сказать, что это было простой задачей.

Третий Украинский фронт находился на периферии советской стратегии, и его войска отнюдь не впечатляли своей численностью и оснащенностью. Характерная деталь: ни одна из участвовавших в мартовских оборонительных боях армий фронта не имела новейших 100-мм пушек БС-3.

Отражать удар «Королевских тигров» артиллеристам предстояло 57-мм и 76-мм орудиями. То же наблюдалось в отношении бронетехники. Из 399 боевых машин, числившихся в строю, и 9 — в ремонте на 24.00 5 марта 1945 года танков Т-34 было 139, иномарок («Шерманов» и «Валентайнов») — 50, СУ-76 — 95, ИСУ-122 — 27, ИСУ-152 — 9 и СУ-100 — 78. Таким образом, почти четверть парка бронетехники 3-го Украинского фронта составляли СУ-76 с противопульным бронированием. Впрочем, нельзя сказать, что о Толбухине в Ставке вообще забыли. Такого количества новейших самоходок СУ-100 в начале марта 1945 года не имел ни один другой фронт, включая стоявший под Берлином 1-й Белорусский. Именно мощные СУ-100 вместе с ИСУ-122 стали ядром противотанковой обороны войск Толбухина в оборонительных боях на Балатоне.

Не обладая преимуществом в числе бронетехники, войска Толбухина также не могли похвастаться сильным пехотным звеном. Средняя численность стрелковой дивизии 3-го Украинского фронта составляла всего 4700 человек при штатной численности 11 тысяч человек. Для сравнения: к началу наступления на Балатоне каждая из 4 танковых дивизий СС армии Дитриха насчитывала 17–19 тысяч человек. Таким образом, танковая дивизия СС была вполне сравнима по численности с советским стрелковым корпусом и заметно превосходила любой танковый или механизированный корпус Красной армии. Главной опорой обороны советских войск под Балатоном стал профессионализм и боевой опыт.

Не подозревая о том, что они находятся «под колпаком» советской разведки, немцы до последнего момента держали главные силы 6-й танковой армии в глубине обороны. Приказы на выдвижение на исходные позиции соединения армии Дитриха получили в последний момент. Так, например, 9-я танковая дивизия СС «Гогенштауфен» получила приказ на марш в 13.00 5 марта. На исходные позиции части дивизии должны были выйти к 4.00 следующего дня. Теоретически это было возможно, однако в реальных маршах по раскисшим дорогам вся дивизия встала в бесконечных пробках. С теми же проблемами столкнулась 2-я танковая дивизия СС «Дас Райх». Командиры дивизий обратились к командиру корпуса, но он не обладал правом отложить наступление.

Командир «Гогенштауфена» С.Стадлер обратился напрямую к командующему 6-й танковой армии СС с предложением отложить наступление на 24 часа. Однако Дитрих был непреклонен: «Мы обязаны атаковать завтра утром». Чуда, естественно, не произошло, и дивизии II танкового корпуса СС начали наступление лишь частью сил.

Утро 6 марта 1945 года было пасмурным, температура была около 0 градусов, сыпал мокрый снег. Последнее немецкое наступление началось в 6.00 после короткой артподготовки. Артиллерия II танкового корпуса СС участвовала в общем хоре артподготовки, а пехота и танки на исходные позиции так и не вышли. Хуже того, командованию было доложено, что все в порядке. Это было очевидной и вскоре вскрывшейся ложью.

Это имело далеко идущие последствия. Ввиду того, что точное направление главного удара противника не было известно, силы советской обороны распределялись между двумя участками фронта к северу от Балатона. Один защищала 4-я гвардейская армия, второй — 26-я армия.

Удар двух эсэсовских корпусов пришелся по 26-й армии. Соответственно, из соседней, неатакованной армии началась переброска резервов. Промедление немцев означало упрочнение советской обороны. Кроме того, нарушение плана операции ограничило успех первого удара III танкового корпуса армейской группы «Бальк».

На следующий день, 7 марта, II танковый корпус СС присоединился к общему наступлению своими главными силами. Эффект от нового удара был значительно снижен из-за условий местности. Решение проводить наступление весной, в мартовскую распутицу, было рискованным, и худшие ожидания оправдались. Командир «Гогенштауфена» Стадлер докладывал: «Массированная танковая атака была невозможна. Вся местность превращена в жидкую грязь, в которой все тонет.

Оберштурмбанфюрер Телькамп, профессиональный танковый командир, лично руководил боем лучшей роты и вынужден был сообщить мне, что его полк не может быть использован, так как тяжелые машины тонут в грязи. После того как 2 танка погрузились почти по башню, атака на широком фронте наступающей пехотой могла быть поддержана только одной танковой ротой, действующей по единственной дороге в полосе нашего наступления». В итоге наступление велось в основном силами мотопехоты эсэсовских дивизий.

На третий день наступления немцам удалось добиться некоторого успеха лишь I танковым корпусом СС. Он медленно, но верно продвигался на юго-восток по берегу канала Шарвиз. Однако до окружения крупных сил 3-го Украинского фронта было еще очень далеко. Наступавшие на вспомогательных направлениях «Весеннего пробуждения» 2-я танковая армия и армейская группа "Е" заметных успехов не достигли. Судьба операции целиком зависела от действий 6-й танковой армии. Темпы наступления времен «блицкригов» пока оставались несбыточной мечтой. «Королевские тигры» и «Пантеры» медленно продвигались вперед вдоль дорог, осыпаемые снарядами советских тяжелых самоходок.

Если I танковый корпус СС еще как-то продвигался вперед, то II танковый корпус СС и армейская группа «Бальк» плотно увязли в усилившейся советской обороне, образованной занявшей тыловой рубеж 27-й армии. Сюда стянуты два танковых и один механизированный корпус 3-го Украинского фронта, усиленные самоходками СУ100. Даже ввод немцами еще одной танковой дивизии из резерва не позволил им добиться здесь решительного результата.

Однако нажим эсэсовских дивизий был достаточно сильным. 9 марта Толбухин обратился в Ставку Верховного Главнокомандующего с просьбой разрешить использовать части 9-й гвардейской армии для усиления держащейся из последних сил обороны. Напомню, что армия в тот момент находилась юго-западнее Будапешта и предназначалась для наступления на венском направлении. Ответ из Ставки был безаппеляционным: 9-ю гвардейскую армию не втягивать в оборонительные бои, а не позднее 15–16 марта перейти в наступление.

Дивизиями Толбухина предстояло продержаться еще несколько дней. I танковый корпус СС продолжал пробиваться в тыл 26-й и 57-й армиям, вышел к каналу Елуша и захватил плацдарм на его южном берегу. В этих боях с «Лейбштандартом» и «Гитлерюгендом» СУ-100 применяли своеобразный тактический прием с вынесением позиций для стрельбы далеко вперед. Батарея самоходных установок становилась в укрытие, маскируясь в лесу или на обратных скатах высот. Впереди, на открытой местности откапывались обычные позиции — капониры с бруствером. Несколько таких позиций готовилось на танкоопасных направлениях. При выходе танков противника на 1000–1500 метров СУ-100 выходили из укрытия вперед на позиции и открывали по ним огонь.

Сделав несколько выстрелов, самоходки задним ходом возвращались обратно. Это было связано с тем, что немцы вели тщательное наблюдение за передним краем и выявляли стационарные позиции самоходок. Соответственно, заранее разведанные позиции подвергались удару артиллерии, и по ним в первую очередь били атакующие танки и самоходки. Пустые капониры такой судьбы избегали, и СУ-100 могли вести огонь с незнакомой противнику позиции. В районе, где действовали «Королевские тигры» и «Ягдпантеры», такие меры предосторожности вовсе не были излишними.

12 марта 1945 года немецкое командование предприняло последнюю попытку переломить ситуацию в свою пользу, бросив в бой еще одну танковую дивизию (6-ю). Немецкие танки в этот раз атаковали без артподготовки, большой массой (по советским оценкам, до 100 единиц), впереди шли «Королевские тигры». Направление атаки лежало через высоту, обороняемую 1011-м самоходным артполком СУ-100. За день полк потерял 17 СУ-100 сгоревшими (из 21 имевшейся в строю машины). Это были наибольшие потери в одном бою самоходок этого типа во всей Балатонской оборонительной операции. Однако массированная немецкая танковая атака захлебнулась. Только самоходчики 1011-го полка записали за день на свой счет 38 вражеских танков.

На дальнейший ход боевых действий оказали решающее влияние обстоятельства, напрямую не связанные с действиями войск 26-й и 27-й армий. Перемещения в тылу 3-го Украинского фронта были замечены немецкой разведкой уже 13 марта. Поначалу их восприняли как местные перегруппировки с целью накопления резервов. Однако дальнейшие полеты самолетов-разведчиков развеяли последние сомнения.

Ввиду отсут ствия крупных успехов вклинивание 6-й танковой армии в оборону 3-го Украинского фронта грозило стать мышеловкой. Еще до начала советского наступления «Весеннее пробуждение» было приостановлено, и начался демонтаж ударных группировок.

Общие потери танковых войск 3-го Украинского фронта с 6 по 16 марта составили 165 танков и самоходных установок, включая 48 СУ-100. Людские потери фронта составили 32 899 человек, в том числе 8492 убитыми и пропавшими без вести.

Точных данных о потерях противника не сохранилось. Но об их уровне красноречиво говорит снижение численности корпусов 6-й танковой армии.

Если в начале операции I и II танковые корпуса СС насчитывали примерно по 40 тысяч человек, то к 13 марта их численность упала почти вдвое — до 24 тысяч и 17 тысяч человек соответственно.

Во второй половине дня 16 марта 1945 года загремели первые залпы Венской операции, ставшие похоронным звоном для «Весеннего пробуждения». Избежавшая поспешного ввода в бой по частям в оборонительных боях 9-я гвардейская армия начала наступление во фланг и тыл эсэсовской армии. Дивизиям Дитриха оставалось лишь отступать от рубежа к рубежу на запад, бросая технику. Уже 4 апреля советские танки стояли у стен Вены, а к 13 апреля сопротивление гарнизона австрийской столицы было сломлено.

О сохранении австрийской военной промышленности не могло быть и речи.

Разгневанный неудачей, которую потерпела 6-я танковая армия, Гитлер в конце марта 1945 года отдал приказ, лишавший 1-ю, 2-ю, 3-ю и 9-ю танковые дивизии СС их нарукавных лент. Согласно легенде, Дитрих ответил на это следующим образом: вместе с офицерами наполнил своими медалями ночной горшок и отправил его в Берлин, в бункер Гитлера. История пафосная, но достоверно известно лишь то, что до частей приказ о снятии лент не доводился. Кроме того, нет сомнений в том, что повод для разочарования у фюрера все же был — достаточно вспомнить о ложном донесении о переходе в наступление II танкового корпуса СС в первый день операции.

Выводы по итогам боев также были сделаны советским верховным командованием.

Р. Я. Малиновский и Ф. И. Толбухин 26 апреля 1945 года были награждены орденом «Победа». Войска двух фронтов (в первую очередь, конечно, армии Толбухина) сумели вывести из игры последний козырь Третьего рейха — 6-ю танковую армию. Она не только была обескровлена советской обороной 6–15 марта, но, начиная с 16 марта, была вынуждена вести трудные оборонительные бои. Переброска эсэсовцев Дитриха под Берлин тем самым была исключена. Это, несомненно, сыграло свою роль в том, что немецкая столица пала именно 2 мая 1945 года, а не неделей или двумя позднее.

Алексей ИСАЕВ