Осколков против цветка по имени Мак

Со старлеем Сергеем Осколковым автор этих строк познакомился в канун 2000 года. Произошло это в подмосковном Голицыно, в Центральном клиническом госпитале тогда еще Федеральной пограничной службы (ФПС). Он поправлялся после ранения, которое получил при задержании наркокурьеров на таджикско-афганской границе. Вообще-то такие задержания пограничники уже давно научились организовывать так, чтобы обходиться без потерь и даже без крови со своей стороны. И случай Осколкова — исключение. Произошло стечение ряда обстоятельств, которые никто не смог предусмотреть…

А в тумбочке в коробочке лежал у него орден, который ему прямо в палате вручил директор ФПС. Я разговаривал с героем после операции, когда старший лейтенант лежал в палате и почитывал какой-то детективчик. Я все допытывал его, как да что было там, в момент задержания. Плыл ли по небу блин луны, душна ли была таджикская ночь, грызли ли комары да шуршали ли камыши? Чу! — а это не рыба, мол, плеснула хвостом по воде — это на том берегу пограничной реки бородатые злоумышленники в чалмах, чутко прислушиваясь, все ли там, с противоположной стороны, благополучно, лодку на воду спустили, доверху груженую героином. Мне хотелось дать суперинтригующую картинку с места событий.

Серега пожимал плечами: вот, мол, орден почти ни за что дали… Да ничего особенного не было у него там, в том задержании! Все чередом, как уже не раз бывало. Афганцы с того берега Пянджа гребут на резиновых камерах или бурдюках. А пограничники поджидают, пока те успешно форсируют водную преграду, выйдут на берег, а тут они им и «Стой! Стрелять буду!» прокричат… Бедные вооруженные дехкане, нанятые за 10–20 долларов переправить героин, никакого «хенде хох», конечно, не делают, а очень даже напротив — автоматы навскидку и ну поливать пулями камыши. Вот это они зря, потому как пограничники — с заранее занятых позиций засады — немедленно открывают огонь на поражение. Переправщики тогда, что называется, гребные винты в руки — и обратно через Пяндж. «Товар», сколько б его ни было, а нередко и оружие бросают на берегу — им главное собственные ласты унести. Но и пограничникам задачи во что бы то ни стало изловить героиновых пришельцев не ставится. Главное — отбить у них «груз». Кстати, немало его и тонет во время переправы.

Так вот, старший лейтенант Серега Осколков во главе группы ждал бедных дехкан с товаром на сумму, может, миллион «баксов», может — несколько миллионов, в одном заранее обусловленном месте. Пробрались туда скрытно, расставили людей, наметили сектора огневого отсечения злоумышленников и без конца следили в приборы ночного видения: не плывут ли уже? Третьи сутки пошли… Ели тушенку, боясь клацнуть ложкой о банку, курили в дула автоматов. Так всегда — ведь если что малейшее заподозрят с той стороны — пиши вся засада псу под хвост. А вероятность прохода здесь была несколько раз подтверждена разведданными, кое-какие телодвижения на том берегу и сами наблюдали, но на всякий случай вблизи, тоже на вероятном направлении, дежурила еще одна группа. Была та самая теплая таджикская ночь, не блин, а половина его за облачком, за тучкой, и — штиль; камыш, казалось, тоже тишину сторожил. Героинщики обычно в час, в два ночи отваживаются на подвиг преодоления реки. Вот-вот «время Ч». Вот оно наступило… вот миновало… вот уж с полчаса проходит… Заподозрил наш старлей неладное. Дай-ка, думает, на всякий случай малость в сторонке гляну. Отдал необходимые команды — и бесшумно вдоль берега. И тут та самая луна, которая давеча за тучками пряталась, взяла и вылезла из-за них. И — чу! — звуки нестандартные. И увидел Сергей Осколков, что бедные дехкане-то уже с товаром на энную миллионную сумму от реки в глубь подконтрольной ему территории тягу дают. «Хенде хох!» им кричать уже некогда было… Как потом выяснилось, наркокурьеры обхитрили-таки погранцов. Их ВеЧеКа тоже не дремлет — разнюхали, что будут ждать их «в том же месте в тот же час» и постановили: место встречи изменить можно. И нужно. Чтоб разминуться, значит, с погранцами. А старлей, после того как пальнул вдогонку убегавшим, сразу оказался между двух огней: и несущие «товар» ответили ему очередями, и еще те трое, группа поддержки, с которыми они переправились и которые теперь, выполнив свою задачу, собирались уже в обратный заплыв с докладом об успешно осуществленной переправе. Осколков под луной хорошо видел «носильщиков», а те, что были на берегу, столь же хорошо видели его. Старший лейтенант был ранен, но сам достал-таки одного. А очнулся уже в Душанбинском госпитале… В палату ему местную газету с заметкой об очередном боестолкновении на границе принесли. Заметка называлась «Героин не прошел». И цифра взвеси в ней приводилась. «Партия-то маленькая была, — сказал мне старший лейтенант, — на миллион никак не тянула. И на орден — тоже. Видно, не там они все же основной товар пронесли…».

А в руках он все вертел детективчик. Внимание мое привлекла закладка в виде засушенного цветка мака — стебель между листов чтива, а красные, совершенно неповрежденные лепестки с черной сплющенной шапочкой головки — наружу. Красив был экспонат.

Сергей перехватил мой взгляд и сказал:

— А, это… Оттуда, как-то в засаде же сорвал и в блокнот сунул. Надо же знать, из-за чего кровь мешками проливаешь… А вообще этот мак не опиумный, а так, полевой, луговой, на газонах в Душанбе растет…

А еще он мне показал в своем блокноте набросок шеврона, который он ввел бы для военнослужащих Оперативной группы российских погранвойск в Республике Таджикистан, будь он главой своего пограничного ведомства. Пухлая зеленая маковая кубышка с нанесенными на ней наискосок цифрами «666», «777» и «999» перечеркнута крест-накрест стволами двух АКМов… «Магические» номера — это маркировка афганского героина, своеобразные «знаки качества». И цифры-то больше чем наполовину сатанинские.

О том, что у Сереги были свои, личные счеты с трепетным красным цветком, я узнал позже, случайно, и не от него…

Афганские макоробы — наркотическим закромам мира

А вести с таджикско-афганской границы в иные периоды тогда (сейчас в меньшей мере) действительно напоминали сводки с фронта. Обычно львиная доля переправ приходится на лето: в июле-августе мак вызревает, «товар» накапливается и его надо «толкать» через границу. С каждым годом российские пограничники задерживали все больше и больше зелья. Уж на что лето 2000-го было ударным: СМИ наперегонки сообщали о задержаниях рекордных партий наркотического зелья, впервые была «взята» тонна опия-сырца. Так нет, уже в первом полугодии следующего года наркодельцы переплюнули все те рекорды вместе взятые — одного только героина пограничники задержали уже в несколько раз больше, чем за весь 2000 год.

Вот динамика его проникновения в Россию: в 1995 году в руки наших погранцов попало всего 1,5 килограмма этой мощнейшей отравы, в 1998 году — 203, в 1999-м — 610. В 2000 году был перехвачен 801 килограмм героина. А дальше пошло-поехало — меньше 3 тонн в год уже не «брали», за 4–5 тонн зашкаливало. И героин составлял львиную долю этих уловов. Всего за годы стояния Осколкова и его товарищей на Пяндже было с боями отбито более 30 тонн героина различных марок!

Конечно, с достоверной точностью определить, каково соотношение задержанных и успешно переправленных через границу партий, невозможно. Существуют разные методики. Например, в пограничном разведдепартаменте считают, что на один задержанный килограмм приходится 10 «пропущенных». Цифра эта весьма и весьма приблизительна. Наркоделец, переправивший успешно через границу свой «товар», не кричит же на каждом углу, как ему ловко удалось объегорить погранцов. Старлей Осколков тоже не питал иллюзий в отношении того, сколько переправ ему (и его товарищам по оружию) не удалось предотвратить. Раз героин возникает и в России, и — через нее — уже в Европе, значит «караваны идут». А уж сегодня, когда произошла «смена караула» на Пяндже, партии по 100 — 150 — 200 килограммов (именно такие партии, как правило, задерживали российские пограничники в последние годы) стали перехватывать на российско-казахстанском рубеже…

Сказка про Ромео и Джульетту из Тамбовской губернии

…И был первый укольчик — ну, просто для того, чтобы знать, что это такое, и больше уж — никогда! И было необыкновенно хорошо и воздушно. И Сережка был таким мужчиной, и Санечка была такой женщиной!.. И было недолгое опустошение после. И разум вернулся к нему, и он сказал ей:

— Послушай, а давай заодно и курить бросим? Я первый брошу!.. Вот — мну нашу пачку сигарет!.. И этот порошок, шприц… всё!.. Разве без этого нам плохо?

Нет, он был каким-то уж очень «правильным» парнем, с полуслова слушающимся родителей: «Да, мама», «Да, папа»… Обыкновенный, в меру хулиганистый. Качаться разве что любил. Да и про то, что «курение опасно для вашего здоровья», и про «убийственный вред от наркотиков» нигде не читал. Может, интуитивно чувствовал — беда это…

— Но с этим ведь лучше, ты же сам только что убедился, разве нет?!.. А ты знаешь, из чего этот вкусненький порошочек? Из мака. У твоей мамы на огороде растет мак, посмотрим, какое он молочко дает?

…Темной, безлунной ночью лежали они в объятиях друг друга. И почувствовал Серега, что как-то не так обнимает его Санечка…

Серега, совсем пацан в ту пору, на ее могиле дал себе клятву. Он тогда, что мог, узнал про этот героин — откуда берется, как попадает в Россию, и… уехал поступать в погранучилище. В середине 90-х из досрочного выпуска уехал в Таджикистан. А в госпитале, навещая его, я встретил его мать. Слово за слово, разговорились. «Вы знаете, — рассказала она мне, — я мак в огороде выращивала, Сережа очень булочки с ним любил… А как Сашенька его погибла — все, он через некоторое время мне и сказал: ты, мам, булки с маком мне больше не пеки, разлюбил я их…».

Нарковойна

…В июне-июле наступают горячие дни сбора опия-сырца на плантациях опиумного мака в Афганистане. Много народа, включая женщин и детей, выходит перед закатом в поле. Так же, как и в древности, производят они трепанацию недозревших маковых головок. Выделившийся сок до рассвета усыхает, приобретая темно-коричневый смолянистый вид. А с утра, до наступления жары, его собирают — 0,02–0,05 грамма с одной головки цветка. Из 10–15 килограммов млечного сбора получается 1 килограмм героина. А той его «взвеси», что накоплена, уже давно хватает, чтобы посадить на иглу весь мир!

О том, что в самом Афганистане «маковое сельское хозяйство» сворачивать не собираются, говорить не приходится. По данным Федеральной службы по контролю за наркотиками (ФСКН), урожаи с полей «аленького цветочка» в этой стране ежегодно увеличиваются на 20–30%. И 90% производимого из этих сборов героина поступает в Россию через государства Центральной Азии. В прошлом году директор ФСКН генерал милиции Виктор Черкесов подписывал с начальником Штаба по борьбе с наркотиками Ирана Али Хашеми меморандум о сотрудничестве в борьбе с незаконным оборотом наркотических средств. На встрече стало понятно, что оценки Москвы и Тегерана относительно увеличения масштабов афганского наркотрафика весьма близки. Это при том, что Иран в основном осуществляет «сухопутную» разведку, а Россия имеет возможность фиксировать плантации «героинового цветка» и из космоса.

Кстати, иранцы при подведении итогов прошлогодней операции «Канал» с участием ряда стран привели ошеломляющие цифры. За последние 10 лет в этой стране уничтожено 45 тысяч наркогрупп. В боестолкновениях с ними погибло 35 тысяч сотрудников правоохранительных органов Ирана. За девять месяцев 2005 года уничтожено 1300 наркогрупп, погибло больше тысячи сотрудников. То есть там идет настоящая нарковойна…

А основной путь транспортировки в Россию маковой смерти — через таджикско-афганскую границу. Через тысячелетия после открытия опиума и через столетие после получения героина на пике борьбы с ними оказался тот самый старлей с тамбовщины, 25-летний парень, волею своей горестной любви ставший пограничником. И ясно дававший теперь себе отчет, что если бы не он, не его друзья и сослуживцы, героиновая чума уже маршировала бы по России. С выводом российских пограничников с Пянджа эта угроза представляется весьма реальной.

Главное — через Пяндж. Далее — везде…

Впрочем, а не марширует ли уже эта чума?..

В настоящее время в российских городах и крупных поселках шприцы после героиновых впрыскиваний валяются чуть ли не в каждом подъезде каждого дома. За последние 10 лет число наркоманов в России увеличилось в 9 раз (данные ФСКН). Официальные статистические прикидки (точно подсчитать число наркоманов невозможно) кому-то могут показаться «некатастрофическими» относительно 144-миллионного населения страны: 3–4 миллионов наркоманов и еще около 15 миллионов россиян хотя бы раз в жизни пробовали наркотики. Около 70 тысяч человек умерли в 2004 году от передозировки «дури». Но проецировать эти цифры надо, главным образом, на людей в возрасте до 30 лет — именно они являются основными потребителями афганского героина, «травок» и прочих «экстези». Такие молодые наркоманы, по данным, опубликованным недавно на сайте Министерства обороны, составляют около 70% «любителей уколоться, понюхать и покурить». Но если быть точнее, эти возрастные границы должны быть очерчены 14–25 годами…

Во время одной из поездок в Пянджский погранотряд с делегацией одного из административных округов Москвы, которая сопровождала груз шефской помощи пограничникам, мне рассказали историю, которая не может не потрясти. У помощника префекта, человека интеллигентного, у которого в семье царила высокая нравственная атмосфера, один за другим с разницей в полтора года умерли от передозировки наркотиков два сына. Одному было 19, другому 22. А ужас ситуации состоит еще и в том, что отец возглавлял комиссию по борьбе с распространением наркотиков на территории округа…

Или вот данные по Челябинской области. За год 623 человека умерли здесь от передозировок. А всего в области, по различным оценкам, насчитывается от 500 до 650 тысяч наркоманов, большинство из которых — люди в возрасте до 30 лет, а из этой категории в основе своей преобладает молодежь. Та же ситуация и в Омской, и в Оренбургской областях — вообще по границе с Казахстаном, которая практически никак не оборудована.

За годы службы в Пянджском погранотряде выпестовались уже такие профи, которых наркодельцам все труднее и труднее обводить сквозь пальцы. Однажды в результате блестяще проведенной операции на участке Московского погранотряда в одночасье было задержано более тонны опия-сырца. А уже месяцем позднее была задержана опиумная партия в 2185 килограммов. «Наш» правый берег Пянджа близ кишлака Хирманджо был в тот день буквально усеян белыми пластиковыми мешками и прочей «тарой»… Все это в прошлом. Таджикские пограничники задерживают — будем полагать, пока — только партии в лучшем случае в несколько десятков килограммов.

В самом же Таджикистане «увлечение» наркобизнесом всех от мала до велика приобрело широкий размах. Это — альтернатива нищенству, в которое ввергнута республика. Многочисленные природные богатства страны никто в мире не берется толком разрабатывать в силу нестабильности обстановки, а своих необходимых ресурсов у правительства для этого нет. И если гонорар рядового афганского наркокурьера за «бросок» через Пяндж составляет 10, максимум 20 долларов, то уже те, кто транспортирует героин дальше, например, в Душанбе или Ош, получает 10–15 тысяч долларов. Партии в 40–80 килограммов везут, как правило, на джипах. Не довез — оставленный в качестве залога твой родственник будет облит кипятком и сброшен в Пяндж на съедение во множестве водящимся здесь сомам. Впрочем, если переправа через реку прошла благополучно, дальше опасаться особенно нечего: «свои» милиционеры и таможенники, получив от героиновых «челноков» свою мзду, пропускают смертоносное зелье дальше. Ибо знают: задержи они груз — не только ошпарят и в Пяндж выкинут, но и всю семью вырежут, не пощадив и детей. Так и живут…

Звонок старлея

Осколков позвонил мне через полторы недели после нашей последней встречи поздно вечером, в момент, когда заканчивая эту статью, я хотел уже выключить компьютер.

— Написали?

— Почти.

— У меня к вам просьба — удалите, пожалуйста, из текста мою фамилию. Меня не комиссуют. Я сначала в отпуск, а потом вернусь в Таджикистан…

Я выбрал мышкой «Правка» — «Найти и заменить» — «Заменить все» — и поменял его фамилию на Осколков.

Чтоб никто не догадался. Для глухой, надежной конспирации — как в операции «Тонна», в которой мой герой не участвовал, но вполне мог бы. Он потом поучаствовал еще в других операциях… Очерк же так и оставался в моих архивах до сей поры…

— А закладку свою так и хранишь? — Спросил я его тогда.

— А, мак-то? Нет — медсестричке одной подарил, ей понравился.

Ну что ж, засушенный мак — он безвредный мак.