<font color=#E0071C>Война с историей войны</font>

Разумеется, нет. Он пересказывал «городские легенды», которых во все времена было в избытке.

Одна винтовка на пятерых?

Если в советское время недостаток вооружения становился символом мужества, то в новых условиях оценка сменилась на прямо противоположную. Теперь это была не случайность, а бездумная жестокость. Якобы в животном страхе за свое положение армейское командование и партийные руководители отправляли в бой безоружных. О практической ценности таких акций почему-то не задумывались. Очевидно, что без винтовок, не говоря уж о пулеметах и минометах, люди вряд ли окажут серьезное сопротивление регулярным частям врага. Фактически красным командирам (и советскому государству) приписывалась иррациональная кровожадность. Иногда, правда, о рациональном объяснении все же задумывались. Тогда на свет появлялись замысловатые теории заговоров.

Так утверждалось, что Сталин питал ненависть к свободолюбивой ленинградской (петербургской) интеллигенции и именно поэтому стремился ее уничтожить.

Причем уничтожить необычным способом: бросая в бой, часто без оружия.

Если называть вещи своими именами, то господин Солженицын и другие «разоблачители» отвели ополченцам роль бессловесных (неспособных ответить огнем) баранов на бойне. В действительности же подразделения первой линии, в том числе ополченческие дивизии, были снабжены оружием удовлетворительно, даже в 1941 году. По той простой причине, что организовывали процесс разумные люди.

Упомянутая в романе «В круге первом» 4-я дивизия народного ополчения, действительно, формировалась из сотрудников Наркомата финансов. Происходило это в июле 1941 года. Поначалу ополченцев использовали на строительстве укреплений Ржевско-Вяземского рубежа, еще глубоко в тылу. В конце июля они получили оружие и командный состав из свежего выпуска военных училищ. В сентябрьском 1941 года докладе заместителя наркома обороны СССР. Е. А.Щаденко (возглавлявшего в тот период Главное управление формирования и укомплектования Красной армии), адресованном И. В. Сталину, говорится: «Дивизии Народного ополчения перевооружены и снабжены оружием отечественного производства: […] стрелковым оружием, 50-мм минометами и 76-мм дивизионными пушками — полностью». Ополченческим дивизиям не хватало минометов, противотанковых пушек, средств связи, но ни о какой одной винтовке на пятерых речи не было. В сущности, уже в сентябре 1941 года ополчение первой волны было переформировано в обычные стрелковые дивизии Красной армии. Тогда 4-я дивизия народного ополчения получила номер 110.

Рядовыми соединениями ополченческие формирования стали не только по форме, но и по сути.

Если обратиться к конкретным цифрам, то ситуация выглядела следующим образом. Например, ополченческая 18-я стрелковая дивизия к 20 сентября 1941 года имела в своем составе 10 668 человек, карабинов — 6345, самозарядных винтовок СВТ — 1366, станковых пулеметов — 129, ручных пулеметов — 164, пистолетов-пулеметов ППД — 160; орудия: пушки 76-мм — 28, 37-мм зенитных — 14, гаубиц 122-мм — 8. Неплохо на фоне рассказов об ужасах 1941 года, согласитесь. При этом нужно учитывать, что в любом соединении непосредственно участвуют в бою далеко не все. Есть тыловики, есть коноводы и водители автомашин, есть, наконец, командный состав, вооруженный пистолетами и револьверами. Чаще всего экономили на номерах артиллерийских расчетов. В перестрелку с противником из стрелкового оружия они вступали крайне редко и при нехватке оружия карабины им, действительно, выдавали по остаточному принципу.

Такой же дикостью является показанная в кинофильме «Враг у ворот» история с переправой в Сталинград безоружных людей, идущих в атаку нестройной толпой.

В мемуарах бывшего командующего 62-й армии Чуйкова, действительно, есть фраза о переправлявшейся в Сталинград дивизии: «Более тысячи бойцов не имеют винтовок».

Однако тут, к сожалению, В. И. Чуйкова подвела память. В действительности, упомянутую им 13-ю гвардейскую стрелковую дивизию Родимцева… перевооружали пистолетамипулеметами и ручными пулеметами взамен винтовок. Это четко прослеживается по ее донесениям о боевом и численном составе за этот период.

Могут возразить, что «гладко было на бумаге, а вот на самом деле…». На это можно заметить, что документы тогда писали не для нас, а для себя. Писавшие их люди не могли и подумать, что власть сменится и некогда секретные документы будут когдато опубликованы. Поэтому лукавить в таких рутинных донесениях никакого смысла не было. Тем более документов просто слишком много для тотальной подделки. Так, сохранились документы о выдаче ополченцам иностранного оружия со складов Главного артиллерийского управления. Благодаря этим складам на фотографиях ополченцев мелькают «льюисы» времен Гражданской, польские пулеметы «BAR» американского производства и другая экзотика. При первой возможности их изымали и выдавали штатное вооружение Красной армии.

Несмотря на тяжелые потери лета 1941 года, ситуация со стрелковым оружием была не такой катастрофической, как принято считать. Оказывались перед лицом врага безоружными солдаты Красной армии только в исключительных и крайне редких случаях, таких как глубокие прорывы немецких танковых клиньев. Попавшиеся им запасные или строительные части, понятно, могли оказаться в критическом положении. Собственно, «бедные клерки» из романа Солженицына в суровой реальности прошли вполне достойный боевой путь. На фронт эта дивизия попала в сентябре 1941 года, в район Селигера, в страшном октябре была рокирована на московское направление, под Наро-Фоминск. Здесь они успешно сдерживали натиск немецких танков плечом к плечу со знаменитой «пролетаркой» — 1-й мотострелковой дивизией. Немцы на этом участке не прорвались. Позднее поспешно похороненные маститым литератором сотрудники Наркомата финансов дошли до Кенигсберга. Весной 1943 года, после освобождения Вязьмы, бывшая 4-я дивизия народного ополчения стала 84-й гвардейской.

Рассказы о том, как безоружные люди врага безоружными солдаты Красной армии только в исключительных и крайне редких случаях, таких как глубокие прорывы немецких танковых клиньев. Попавшиеся им запасные или строительные части, понятно, могли оказаться в критическом положении. Собственно, «бедные клерки» из противостояли полчищам немцев, периодически мелькавшие на страницах советских книг, имели в большей степени символическое значение. Это был самый простой способ продемонстрировать ужасы войны, безвыходную ситуацию, в которой может оказаться простой человек на войне. Внимательное разбирательство приводит к более прозаической, но от этого не становящейся менее героической картине.

Брали города к праздникам?

Еще одним уходящим в позднесоветскую эпоху мифом стали «праздничные» штурмы городов. Якобы командующие стремились брать города к государственным праздникам: 23 февраля, 1 мая, 7 ноября, 21 декабря (день рождения Сталина). Следствием не только к датам наступлений были, якобы, сотни и тысячи загубленных солдатских жизней. Скоро договорятся до того, что Севастополь в 1944 году изо всех сил стремились взять ко Дню Победы — 9 мая.

В советское время была практика сдачи объектов «под елочку» — перед Новым годом. Поэтому люди тогда легко принимали на веру рассказы о взятии городов к 7 ноября.

Однако упускалось из виду, что сдача «под елочку» в промышленности была связана, скорее, с финансово-экономическими соображениями. На фронте они имели мало значения. Кроме того, государственные праздники разделяли довольно большие отрезки времени. Поэтому в «праздничных» приказах с легким сердцем писали все достижения за истекший период. Например, в приказе за 23 февраля 1942 года упоминались взятые ранее Калинин, Клин, Сухиничи, Андреаполь, Торопец. Тем не менее миф оказался не просто живучим, но едва ли не одобренным официально. Легенда о «праздничных» наступлениях была озвучена на всю страну в эпопее Озерова «Освобождение».

В фильме есть такой эпизод. И. В. Сталин и 1-й заместитель начальника Генерального штаба А. И. Антонов, стоя у карты, обсуждают обстановку. Следует обмен репликами: Сталин: Когда планируете взять Киев?

Антонов: Не раньше двадцатых чисел ноября, товарищ Сталин.

Сталин: Поздно! Нужно взять шестого ноября, к годовщине Октябрьской революции.

Здесь стоит напомнить, что сражение за левобережную Украину продолжалось не один день и первоначально Киев собирались взять намного раньше. Так, еще 28 сентября Ставка Верховного Главнокомандующего направила директиву № 30197 командующему Воронежским фронтом Н. Ф. Ватутину и представителю Ставки Г. К. Жукову. В этой директиве войскам ставились задачи по разгрому киевской группировки противника и овладению Киевом. Главный удар наносился с Букринского плацдарма на северо-запад, в направлении Кагарлык-Фастов-Брусилов.

Выйти на фронт Брусилов-Фастов-Белая Церковь приказывалось не позднее 7 октября. То есть, при благоприятном развитии событий Киев был бы освобожден задолго до революционного праздника. Однако наступление с Букринского плацдарма завязло в немецкой обороне. Тогда у советского командования возникла идея рокировки войск с Букринского на Лютежский плацдарм. Первый был к югу, второй — к северу от Киева. Только после завершения перегруппировки всплыла дата, близкая к 7 ноября. Ни о каких «двадцатых числах» ноября не могло быть и речи. Танковая армия Рыбалко на Лютежском плацдарме была, словно пистолет, приставлена к виску немецкого гарнизона в Киеве. Наступление началось 3 ноября, а уже в 4 утра 6 ноября сопротивление немцев в столице Украины было сломлено, они начали отступать. Что интересно, советское командование не стало бросать непосредственно на Киев танковую армию — она двинулась дальше на запад. Так что налицо совпадение дат после череды неудач, предсказать которые заранее было невозможно.

Из всей этой истории можно сделать еще один вывод: спланировать и осуществить операцию с получением на выходе нужной «праздничной» даты архисложно. Боевые действия могут пойти как с опережением относительно плана, так и завязнуть в куче не предусмотренных ранее обстоятельств.

Берлин, как известно, капитулировал 2 мая 1945 года. Это дало почву для рассуждений о «юбилейном» штурме к пролетарскому празднику — Первомаю. Однако в действительности операция развивалась медленнее, чем планировалось. Согласно плану, разработанному штабом 1-го Белорусского фронта, штурм Берлина силами 5-й ударной и 8-й гвардейской армий должен был завершиться на шестой день операции.

Соответственно, в предрассветные часы 16 апреля 1945 года, когда на Кюстринском плацдарме включили прожекторы, штурм Берлина планировался к завершению 21 апреля. Если быть точным, то к 21 апреля по плану операции войска армий Чуйкова и Берзарина должны были уже выйти на берег озера Хавель к западу от германской столицы. Никакого штурма к Первомаю даже не просматривается. К слову сказать, политработа в войсках 1-го Белорусского фронта перед Берлинской операцией строилась не на близости 1 мая, а на успешном взятии Берлина русской армией в 1760 году. В реальности события развивались несколько медленнее, чем планировалось, и капитуляция берлинского гарнизона состоялась утром 2 мая 1945 года.

Трупами завалили?

Случай с Солженицыным, надо сказать, не исключение. В той или иной степени обиженные на власть литераторы были распространителями, а иной раз и генераторами самых злобных и неправдоподобных мифов.

Известный писатель В.Астафьев в переписке 1990 года высказался наиболее емко для понимания сути мифологии: «И Вы, и полководцы, Вами руководившие, были очень плохие вояки, да и быть иными не могли, ибо находились и воевали в самой бездарной армии со времен сотворения рода человеческого. Та армия, как и нынешняя, вышла из самого подлейшего общества — это и в доказательствах уже не нуждается».

Далее он распаляется и доводит свой тезис до логической завершенности: «Не Вы, не я и не армия победили фашизм, а народ наш многострадальный.

Это в его крови утопили фашизм, забросали врага трупами».

С «легкой» руки Астафьева выражение «забросали трупами» стало крылатым. Ложность этого утверждения лежит на поверхности: через Красную армию за всю войну прошли 34 миллиона человек, через Вермахт — 21 миллион человек. Согласитесь, при таком соотношении числа служивших в вооруженных силах «забрасывание трупами» представляется непростой задачей. У каждой из воюющих армий были свои «черные» периоды. Для Красной армии это 1941 год и частично 1942 год, а для вермахта — 1944–1945 годы.

Достаточно сказать, что только убитыми германская армия потеряла на Восточном фронте в 1944 году 1,2 миллиона человек.

Тем не менее в адрес командиров и командующих было брошено обвинение в некомпетентности и бездарности. Компетентность самого писателя Астафьева в истории войны в каких-то комментариях не нуждается, его суждения о хронологии и последствиях сражений просто чудовищны и не выдерживают никакой критики. Обвинение в бездарности армии, в боях с которой вермахт потерпел свое первое крупное поражение в битве под Москвой, также выглядит неубедительно. Однако каково было действительное отношение к людям? Чаще всего обвинения в небрежении человеческими жизнями идут в адрес Г. К. Жукова. Его называют «мясником», Астафьев называет его «браконьером русского народа». Документы рисуют совсем другую картину. Так, в январе 1942 года Жуков пишет довольно резкий приказ, вполне определенно демонстрирующий его отношение к делу: «Каждому элементарно военнограмотному человеку должно быть понятно, что вышеуказанные села представляют очень выгодную и теплую оборонительную позицию. Местность перед селами — с полным обстрелом и, несмотря на это, на одном и том же месте продолжаются преступно проводимые атаки, а как следствие тупости и недисциплинированности горе-организаторов, люди расплачиваются тысячами жизней, не принеся Родине пользы.

Если вы хотите, чтобы вас оставили в занимаемых должностях, я требую: Прекратить преступные атаки в лоб населенного пункта;

Прекратить атаки в лоб на высоты с хорошим обстрелом;

Наступать только по оврагам, лесам и мало обстреливаемой местности».

Комментарии, как говорится, излишни.

Если обратиться к сухой статистике, то процент потерь фронтов, руководимых Жуковым, был ниже, чем у его соседей. По большому счету в рассказах о «трупами завалили» просматривается некий юношеский максимализм, пусть даже резкие слова звучат из уст убеленных сединами людей. Победа в войне — это безусловное достижение страны в период правления коммунистов.

Максималисты стремятся доказать, что в тот период вообще не могло быть ничего хорошего. Что такое «взвешенный подход» они, похоже, даже не подозревают.

Войну выиграли зэки?

Новое время, разумеется, добавило свою специфику. 1990-е годы стали периодом определенной романтизации криминального мира. На экранах страны с успехом шли саги о преступниках. Символом времени стал сериал «Бригада». С экранов телевизоров, из динамиков на улицах неслась специфическая музыка, общий смысл которой можно охарактеризовать фразой «озверевший конвой доедал беглеца».

История войны не могла остаться в стороне от веяний времени. Все больше внимания стало уделяться теме бывших преступников на войне. Поскольку крайности стали нормой, можно было сделать вывод, что не армия, а простые татуированные парни с «перьями» выиграли войну.

По закону жанра герою требуется антигерой, злодей. На роль злодея были назначены заградотряды. Приказ № 227 «Ни шагу назад!» как таковой не был секретом.

Собственно, освобожденные из лагерей уголовники отправлялись не в штрафбаты и штрафроты, а в обычные части. Освобождали и отправляли на фронт осужденных за незначительные преступления. В штрафбаты попадали совершившие проступки уже на фронте офицеры, в штрафроты — солдаты.

Пребывание в штрафных подразделениях было ограничено по времени несколькими месяцами. Их, действительно, ставили на опасные участки в наступлении и в обороне.

Однако штрафники составляли всего 1,25% численности армии. Войну, разумеется, выиграли не они, а обычные части, состоявшие из законопослушных граждан.

СССР сам хотел начать войну?

Еще одним громким мифом 1990-х стала теория В.Суворова. Он утверждал, что катастрофа лета 1941 года случилась из-за того, что Германия нанесла превентивный удар, защищаясь от «освободительного похода» Красной армии в Европу. Соответственно, разгром РККА стал следствием не каких-то объективных причин, а подготовки к наступлению вместо подготовки к обороне.

Основные документы советского военного планирования ныне уже опубликованы, никакого «освободительного похода» в них не просматривается. Группировка Красной армии на 22 июня 1941 года также не имела наступательного характера. Оборонительного, впрочем, тоже не имела. Ее можно было охарактеризовать как «армия, упрежденная в мобилизации и развертывании».

Не углубляясь в оперативно-стратегические вопросы, отмечу два момента.

Важным признаком того, что Красная армия собиралась надолго обосноваться на так называемой «новой границе», было интенсивное и долгосрочное строительство на вновь приобретенных рубежах. В 1939–40 годах были отрекогносцированы и заняты под строительство 20 новых укрепрайонов.

Всего было запланировано к постройке более 5 тысяч сооружений, многие из которых включали несколько этажей. Строили, с точки зрения фортификации, на совесть, на самом высоком техническом уровне. Еще одним широкомасштабным строительством предвоенного периода стали бетонированные взлетно-посадочные полосы аэродромов.

Опыт интенсивной боевой учебы показал, что грунтовые аэродромы раскисают в период весенней и осенней распутицы и летчики в лучшем случае учили матчасть.

Соответственно, весной 1941 года началась интенсивная модернизация десятков аэродромов западных округов. Ни ДОТы «линии Молотова», ни бетонные аэродромы нельзя было взять с собой в мифический «освободительный поход». Какой, спрашивается, смысл их строить?

Реальный эффект публикаций о «заваливании трупами», «штрафбатах» и «праздничных наступлениях» был страшнее, чем можно себе представить. Фактически они подрывали доверие граждан к государству.

Получалось, что государство в случае войны оказывается не союзником, а едва ли не противником своих граждан. С точки зрения ревизионистов, государство в лице Красной армии оказывалось каким-то монстром. На страницах книг и газет оно бездумно бросало их в бой невооруженными, отправляло на верную смерть во имя узких карьерных интересов отдельных военачальников. Я не склонен кого-либо упрекать в намеренном подрыве доверия к армии и государству.

Сомневаюсь, что замысел авторов простирался дальше шокирования публики и дешевой популярности. Но объективное значение страшилок 90-х именно таково. Как тут не вспомнить слова русского философа Александра Зиновьева: «Целили в коммунизм, а попали в Россию…»?

Алексей ИСАЕВ